В те дни Ольга Александровна писала из Крыма своей племяннице Марии, одной из дочерей Николая, в Тобольск: «У нас тут что день – то новость… Ай-Тодор уже не собственность дяди Сандро. Конечно, много очень разговоров и событий, которые ежедневно меняются – по этому поводу. По всему побережью то же самое. Пока дома еще не отняты, т. е. можно в них жить».
Узников Дюльбера, по воспоминаниям Ф. Юсупова, кормили явно недостаточно. Чаще всего это была гречневая каша и суп. Несколько дней они ели осла, в другой раз – козла. Как сообщал лейб-казак Тимофей Ящик, хлебный рацион всех членов императорской семьи составлял полтора килограмма.
В письме от 23 февраля 1918 года Ольга Александровна сообщала Марии в Тобольск: «Опять с трудом получаем свои деньги из банка. Дают не более трехсот в месяц – этого при ужасной здешней дороговизне не хватает. И так на этой неделе пришлось продать две пары сапог Ник. Ал. (Николай Александрович Куликовский –
Денег явно не хватало, и в марте 1918 года в адрес Совета Народных Комиссаров за подписью Шервашидзе и Долгорукого было направлено письмо следующего содержания: «С 25 марта прошедшего года Вдовствующая Императрица Мария Федоровна проживает в имении Ай-Тодор вместе с дочерью своей Ксенией Александровной. Все эти одиннадцать месяцев Вдовствующая Императрица проживала на свои средства, имевшиеся в наличных деньгах. Сравнительно незначительные ныне средства эти подходят к концу. Ввиду вызванной необходимости мы, состоящие при Вдовствующей Императрице, считаем нашим долгом довести об этом до сведения Совета Народных Комиссаров. На тот конец, не признает [ли] Совет целесообразным обеспечить дальнейшее ее существование. Благоволите не отказать ответом по содержанию. Шервашидзе, Долгорукий». Ответа не последовало.
13 марта 1918 года в Крым прибыл представитель Датского Красного Креста врач Карл Кребс. Визит был согласован с датским посланником в Петрограде Харальдом Скавениусом. Кребс привез для вдовствующей императрицы и членов императорской семьи продовольствие и 50 000 рублей. Мария Федоровна была очень тронута вниманием родной Дании.
Кребс, который хорошо говорил по-русски, получил разрешение на посещение вдовствующей императрицы на определенных условиях. Беседа должна была вестись на русском языке в присутствии Задорожного. Однако разговор шел по-датски. Мария Федоровна жаловалась, что большевики забрали ее дневники и были очень грубы во время обысков. Задорожный, с которым в этот момент разговаривали Александр Михайлович и Ксения Александровна, делал вид, что не замечает происходящего.
Кребс забрал письма Марии Федоровны к родственникам в Данию и по прибытии в Копенгаген написал в МИД подробный отчет о встрече с вдовствующей императрицей, описав те условия, в которых проживала в Крыму императорская семья.
Таким образом, с конца 1917 вплоть до марта 1918 года царская семья и члены императорской фамилии, находившиеся в Крыму и в других местах России, были заложниками большевиков в политической игре как внутри страны, так и за ее пределами. Именно этим можно объяснить, что Петроградский совет, первый начавший наступление на всех Романовых, не отдавал в это время приказа Севастопольскому совету в отношении судьбы всех находившихся в Крыму, в том числе Марии Федоровны. Любопытен подготовленный в это время большевиками так называемый «Декрет о царской фамилии», в котором говорилось: «Из Смольного передали, что Совет Народных Комиссаров составляет декрет о разрешении всем членам царской фамилии, в т. ч. и Николаю II с его семьей, выехать за границу». В декрете было указано, что разрешение на выезд дается ввиду возбужденного со стороны Романовых ходатайства по этому поводу. Некоторые члены императорской фамилии, действительно, обращались с просьбами о выезде к Керенскому, но Временное правительство тогда отклонило это ходатайство. После разгона Учредительного собрания отношение большевиков к вопросу о Романовых и так называемому «Декрету о царской фамилии», естественно, изменилось. В течение ноября 1917 – марта 1918 года вплоть до заключения Брестского мира большевистские лидеры воздерживались от окончательного решения судеб всех представителей царской семьи и в первую очередь Николая II, выжидая в определенной степени и реакции по этому вопросу со стороны кайзера Вильгельма, дяди бывшего русского царя.
