Мира обвела критическим взглядом форум. Какой-то лавочник, торговавший медными сковородками, тотчас попытался привлечь к себе ее внимание. Впрочем, не только он, но и оборванный воришка, продававший краденые бусы. От мясницкой лавки тянуло кровью и навозом, в канаве свора уличных псов устроила драку из-за дохлой крысы. Мимо нас с громкими криками пронеслась ватага уличных мальчишек, а вслед за ними просеменила стая домохозяек с корзинами.
– Город не место для ребенка.
– Мог не такой, – ответил я, глядя, как из винной лавки, шатаясь, вышел какой-то пьяница и едва не задел Миру плечом. Я со всей силы оттолкнул его к ближайшей стене, а жену покрепче прижал к себе, обняв за плечи.
– Нам понадобятся по крайней мере две комнаты, – продолжала тем временем Мира. – Причем желательно рядом с рынком. И как можно ближе к форту. Зато подальше от винных лавок, – добавила она, брезгливо сморщив носик.
– Две комнаты? Это с моим-то жалованьем?
– Не знаю, захочешь ли ты спать в одной комнате с вечно пищащим младенцем.
– Значит, две, – согласился я, надеясь в душе, что эти две комнаты будут не в Моге. Клянусь Хароном, как я устал от Мога! Устал от дождей, устал месить ногами местную грязь, устал от вечно серого неба, от убогих улочек, от холодного ветра, который спрячет от меня красивое лицо Миры, вынуждая ее пониже натягивать капюшон. Десять лет своей жизни я прожил в Германии, и думаю, что с меня достаточно. Теперь мне хотелось солнца, хотелось тепла, хотелось… в Парфию. Но насколько это возможно? Император уже выбрал легионы, которые будут сопровождать его в парфянском походе. И было бы большой наивностью надеяться, что в самый последний момент он призовет для участия в кампании Десятый.
Мы дошли до нашего дома на Квиринале и не успели подняться по ступенькам и шагнуть в атрий с апельсиновыми деревьями в кадках, как мать Миры уже высунула из окна голову и спросила:
– Ты сказала ему?
– Сказала, – ответила Мира и рассмеялась.
– Ну и отлично. Значит, можно надеяться, что он задержится в Риме, пока не родится маленький Иммануил. Не может же моя бесценная Мира рожать в дороге.
– Ганнибал, – поправил я. – Ганнибал Иммануил.
Но мы уже переступили порог дома. Здесь нас с радостными возгласами окружили три тетушки и принялись осыпать Миру благословениями на еврейском языке. Прожив в этом доме два месяца, я знал, что в такие минуты с моей новой родней лучше не спорить.
– Тебя пришел проведать твой друг, – сказала мать Миры, расцеловав меня в обе щеки, и я поспешил ретироваться в атрий. Миру же под радостные крики потащили наверх.
– Вижу, у вас появился законный повод для ликования? – с улыбкой произнес Тит, вставая со скамьи под апельсиновым деревом. В одной руке он держал кубок с вином.
– Ах ты, негодяй! – шутливо оскорбился я. – Откуда тебе это известно?
– Твоя теща сказала мне, пока я тебя ждал, откуда еще.
– Мира говорит, что это будет мальчик, – произнес я и сел на скамью рядом с ним.
– И ты думаешь, она права?
– Может, да, может, нет, спорить не буду. – Тем временем ко мне подошла служанка, чтобы предложить мне вина, и мы с Титом подняли наши кубки. – А что привело тебя сюда, Тит? Да и вид у тебя какой-то важный. – Я окинул взглядом его белоснежную тогу.
– Я помогал императору.
– И после этого ты называешь меня его любимчиком! Теперь ты сам лижешь ему пятки!
– Он был со мной в высшей степени добр, но дело не в этом. Траян принял несколько решений относительно парфянской кампании, а кое-какие из них могли бы заинтересовать тебя.
Я опустил кубок.
– Например?
– Думаю, это известие может подождать. Мне кажется, с тебя достаточно новости, которую ты услышал от своей молодой жены. Лучше скажи мне, вы уже придумали будущему ребенку имя?
– Живо говори, поганец ты этакий!
– А вот ругаться совсем ни к чему, – пожурил меня Тит, хотя в глазах его плясали хитрые огоньки. – Придержи язык, ты ведь будущий отец.
– Да пошли вы все, и ребенок, и ты, куда подальше. Что ты узнал?
– Ничего особенного. Император решил усилить свою армию, которую он поведет в Парфию, тремя когортами из другого легиона. И этот легион – Десятый Фиделис.
– Проклятие! – взревел я. – Аквилифера вряд ли возьмут вести три когорты. Выходит, мне и дальше торчать в этом ненавистном Моге!
– Верно, – согласился Тит. – Аквилиферу, как ты только что выразился, и дальше торчать в Моге, но только не новому центуриону.
Я, разинув рот, уставился на него.
– Император только что произвел кое-какие подвижки среди офицеров Десятого, – продолжил тем временем Тит. – В результате одна центурия оказалась без начальника…
– Которая?
– Последняя в первой когорте, – Тит поднял кубок. – Мои поздравления, центурион.
Первая когорта.
