В этот день точно что-то случилось с государем. Вдруг напала на него былая детская резвость и шаловливость, точно он опять стал тем мальчишкой, каким был в Ораниенбауме, точно был он и подлинно «чертушкой», непереносимым в большом обществе. В длинной черной мантии, подбитой горностаевым мехом, несомой сзади него несколькими пажами и камергерами, он шел за гробом. Он шел все медленнее и медленнее, далеко отставал от колесницы, потом, точно опамятовавшись, кидался бежать с прыжками и смехом, камергеры и пажи выпускали концы мантии, и она развевалась за ним, точно черный хвост. Растерянные камергеры бежали следом.
— Чистый дьявол, — говорили в народе.
Должна была бы бежать за ним и императрица, но она послала конного пажа остановить шествие на Неве и медленно нагнала шествие.
— Да-а!.. государыня!.. Точно что государыня!.. Дай ей Господь, матушке Екатерине Алексеевне!
Так из тайников дворца заговор переходил в толпы петербургского народа…
Но не одни шутки и неуместный смех были в государе Петре Федоровиче. Было в нем и нечто подлинно петровское — смелый размах быстрых реформ и преобразований. Шутки, прыжки, ужимки — это было по вечерам на его мрачно-шумных пирах и банкетах, по утрам же государь занимался делами, и с волнением и ужасом государыня Екатерина Алексеевна видела, что это были не «замки для капуцинов», построенные на красивых местах, но серьезное преобразование всего государственного строя. Это было, по ее выражению, «перековеркивание всех дел и прежних порядков».
И кому-то оно могло понравиться и снискать любовь к новому государю.
Двадцать пятого января тело государыни Елизаветы Петровны при пушечной пальбе было предано земле, а двадцать девятого правительствующему Сенату был прислан для распубликования государев указ: разрешение раскольникам, бежавшим за границу, вернуться в Россию с правом свободного исповедания своего учения и обрядов.
И прошло с этого дня много еще дней, пока указ этот дошел до раскольничьих гнезд, но когда дошел — поднял простые и сильные души. «Настоящий государь на Руси появился… Пожалел верующих, понял истинных православных… Государь тот с черной бородой, сам как раскольник… Петра Великого внук, его вины искупает, за деда молитвенник… Он и больше дал бы, да императрица-немка мешает…»
Далеко и на даль были брошены семена новой и страшной смуты.
Шестнадцатого февраля — новый указ: от православных церквей и монастырей были отобраны земельные имущества и монастыри лишены права владеть крепостными… Ни Иван Грозный, ни царь Алексей Михайлович, ни сам Петр Великий не посмели сделать этого — Петр Федорович росчерком пера с этим покончил.
Взволновалось черное и белое духовенство. Пошли по домам, весям и градам страшные слухи. Похвалялся-де государь, что выкинет из православных церквей все иконы, кроме ликов Спасителя и Божией Матери, острижет и обреет духовенство и оденет его по лютеранскому образцу в длинные сюртуки. Дед остриг и обрил бояр и обрядил их в немецкое платье, внук примется за духовных особ. И пошло, покатилось большое недовольство, поднялась тревога по церквам и монастырям, по приходам, среди церковных людей.
Такая быстрота и непоследовательность реформ смутила и встревожила короля Фридриха, который зорко следил за всеми поступками своего друга. Немецкий посланник барон Гольц и генерал Шверин явились к государю и говорили ему, что престол его в опасности, надо раньше удалить всех тех, кто злоумышляет против государя, а тогда приняться за реформы.
— Теперь некогда заниматься заговорами, — резко возразил государь. — Дело надо делать!
Фридрих написал ему сам. Он советовал Петру Федоровичу поспешить с коронованием, освятить свою власть священным миропомазанием, чтобы иметь в глазах народа больше прав.
— Нельзя!.. Венцы не готовы!..
Государь продолжал неутомимо заниматься делами.
Восемнадцатого февраля он подписал «Указ о вольности дворянства». По существу указ не был нужен. Дворянство уже давно, и особенно в царствование Елизаветы Петровны, могло подавать в любой момент в отставку и не служить, но торжественный манифест как бы уничтожал и самое дворянство, ибо дворянство, которое не служит, не могло рассчитывать и на дальнейшее владение крестьянами. Раз дворянин не должен был являться по приказу государеву «людным, конным и оружным» и становиться на защиту престола и отечества, так для чего ему было владеть и крестьянами? И поползли слухи о том, что за вольностью дворянства последует, как логическое последствие, и «воля крестьянам»… Чем дальше от Петербурга, чем глуше было место, тем фантастичнее были слухи о новом государе. Мужицким царем являлся он в воображении обитателей далеких хуторов, и мешали ему дворяне и государыня… Фитиль подносился к пороховому погребу, и Екатерина Алексеевна со страхом ожидала, когда догорит он до конца и когда все полетит на воздух и она со всеми…
Двадцать первого февраля была уничтожена Тайная канцелярия…
