Личность Елизаветы Петровны, «дщери Петровой», своим утверждением в роли императрицы положившей конец засилью иноземцев на троне, импонировала многим русским литераторам. Ибо цесаревна, а впоследствии и императрица всероссийская, стала не только олицетворением долгожданного воплощения династической справедливости, но и носителем национальной идеи, воскрешение которой обусловило возвращение России ее положения в семье европейских монархий, кое она занимала при Петре Великом.
Век Екатерины был памятен литераторам-дворянам не только высочайшим дарованием знаменитых вольностей их сословию, но прежде всего чередой национальных триумфов в государственном строительстве и внешней политике, продолжавшей заповеданный Петром путь величия и славы Российской державы.
Эпохи и две женщины, занимавшие в них центральное место, стали для Краснова предметом творческого вдохновения. В реальных исторических образах цесаревны и императрицы его привлекали две их составляющие: непоколебимая верность государственному долгу и личная решительность, умение, когда это требовала обстановка, взять в руки власть и, взявши ее основательно, сделать столь многое для процветания России.
Богатое событиями время дворцовых переворотов, свидетельницей, а впоследствии и участницей которых была цесаревна Елизавета Петровна, – великий соблазн для беллетриста. Запутанные интриги и тайная борьба придворных партий, заговоры и убийства, происходящие на фоне романтического флера, воплотились на страницах романа «Цесаревна», вышедшего в Париже в 1933 году. С перерывом в два года там же увидела свет книга «Екатерина Великая». Составляющие её сюжета стали еще более глубокими и помимо точно выписанных исторических декораций, на фоне которых разворачивается главное действие романа. Читатель знакомится с раздумьями автора о бремени власти, о назначении монарха и важности правильного выбора сотрудников-царедворцев, что всегда отличало «матушку Екатерину». Второстепенные персонажи романа изображены Красновым тоже довольно отчетливо, с приданием им легко узнаваемых черт характера, присущих служилому сословию екатерининской эпохи. Однако в романе не они, а именно императрица получилась наиболее живой и сравнительно достоверной. Ее образ оказался удачно оттененным другими, порой нарочито лубочно выписанными героями. Жанр романа труден сам по себе, и здесь количество прежде написанных произведений редко переходит в качество без одной важной детали – авторского таланта.
Старательный романист Краснов изо всех сил пытался придать своим романам о Елизавете и Екатерине хоть сколько-нибудь возможной увлекательности. Описательное многословие автора, затянутые диалоги героев и порой неуклюжие сюжетные композиции, присущие многим произведениям Краснова, разумеется, не отличались ни изяществом авторского слога, ни ясностью замысла, ни хитросплетением сюжетных ходов. Между тем романы были приняты эмигрантской общественностью и со вниманием прочитаны. Их косвенный успех, выразившийся в раскупаемости тиражей, объяснялся довольно просто. Верный старому монархическому принципу почитания своего сюзерена, Краснов создал произведения куда как более притягательные, чем череда фамильярных опусов, появившихся по обе стороны российской границы в первое десятилетие после октябрьского переворота. На страницах своих книг он с пиететом воплотил славные страницы русской истории и запечатлел благородные образы государынь так, как и подобало бы каждому верноподданному канувшей в Лету Российской империи – достойно, с уважением и глубоким пониманием их исторической роли. Именно поэтому два исторических романа Петра Николаевича Краснова пережили свое время и в новом веке возвращаются к читателям, жаждущим исторической правды.
В Конотопе верховых и вьючных лошадей оставили. Дальше, до самой Москвы, шел ямской тракт, и полковник Федор Степанович Вишневский подрядил телегу по казенной подорожной. Он ездил в Венгрию покупать вина для императрицы Анны Иоанновны и, отправив покупку обозом за надежным бережением, сам спешил в Петербург.
Алеша вышел на крыльцо и долго смотрел, как реестровый казак с пятью заводными лошадьми трусил по обратной дороге. Был прохладный полдень, и уже пахло весною. Земля на солнце оттаяла и просохла. Белая пыль поднималась за лошадьми, и в ней, как в тумане, горел неярким пламенем алый тумак черкесской шапки казака. Висячие рукава кунтуша мотались за спиною, как крылья, и с дома с самого детства знакомые и точно родные лошади спешили покорной ходой. Серко бежал сбоку, и Алеше долго были видны высокие луки, обтянутые алым сафьяном полковничьего седла.
