— Нет, мой молодой друг, — сказал Цицерон. — Ты свое дело сделал. Тебе надо немедленно убираться из города. Отправляйся в дом своего отца в Интерамне и сиди там, пока все не разрешится. Так или иначе. — Руф начал протестовать, но Цицерон прервал его: — Если Катилине завтра не удастся убить меня, он может заподозрить, что ты его предал; если же все пройдет успешно, тебя затянет в этот водоворот. В любом случае тебе лучше пока держаться подальше от Рима.
Руф попытался спорить, но безуспешно. После того как он ушел, Цицерон сказал:
— Может быть, он и за нас, но кто знает наверняка? В конце концов, для нашей безопасности лучше, если троянский конь будет за стенами.
Я отправил одного из рабов к Аттику с мольбой о помощи. Затем мы заперли дверь и перегородили ее тяжелым шкафом и кроватью. Задний вход тоже был заперт и закрыт на засовы. Вторым рубежом защиты стал перевернутый стол, которым мы перекрыли проход. Вместе с Сосифеем и Лавреей я носил на крышу воду, ведро за ведром. Туда же мы притащили ковры и одеяла, чтобы накрывать ими пламя. В этой самодельной крепости находился — для защиты консула — гарнизон, состоявший из трех его телохранителей, Квинта, меня, Саргона и его дрессировщика, привратника и нескольких рабов. Все были вооружены ножами и палками. И не надо забывать о Теренции, которая не расставалась с тяжелым подсвечником и, если бы дошло до драки, сделала бы, по-моему, намного больше любого из нас. Служанки собрались в комнате Марка, державшего игрушечный меч.
Цицерон вел себя совершенно спокойно: сидел за столом, что-то обдумывал, делал заметки, писал письма и время от времени спрашивал меня, нет ли вестей от Аттика. Он хотел точно знать, когда прибудут дополнительные люди, поэтому я вооружился кухонным ножом, и, завернувшись в одеяло, опять выбрался на крышу, чтобы наблюдать за улицей. Было темно и тихо; улица словно вымерла. Казалось, весь Рим объят сном. Я стал вспоминать о том дне, когда Цицерон победил на консульских выборах и меня пригласили отметить это событие со всей семьей здесь, на крыше, под звездами. Он с самого начала понимал, что его положение непрочно и власть будет сопряжена со многими опасностями; однако даже ему не могло прийти в голову ничего подобного.
Прошло несколько часов. Время от времени слышался лай собак, но не людские голоса, кроме выкриков сторожа под холмом, сообщавшего, который час. Петухи, как всегда, похлопали крыльями, а затем затихли. Стало еще темнее и холоднее. Меня позвали к консулу. Я спустился и увидел, что он сидит в атриуме, в курульном кресле, с обнаженным мечом на коленях.
— Ты уверен, что попросил пополнение у Аттика?
— Конечно.
— И подчеркнул, что это срочно?
— Да.
— И посыльному можно доверять?
— Полностью.
— Ну что же, — сказал Цицерон. — Аттик еще никогда не подводил меня.
Но его слова прозвучали так, как будто хозяин старался убедить в этом сам себя. Уверен, в тот миг он вспоминал подробности их последней встречи и холодное расставание. Рассвело. Опять послышался хриплый лай собаки. Цицерон посмотрел на меня измученным взглядом. Лицо его было очень напряженным.
— Иди и посмотри.
Я опять забрался на крышу и осторожно глянул через парапет. Сначала я ничего не увидел, но постепенно понял, что по дальней стороне улицы двигаются какие-то тени. К дому приближались несколько мужчин, которые старались держаться в тени стен. Сначала я подумал, что прибыло наше подкрепление. Но Саргон вновь захлебнулся лаем, а люди на улице остановились и стали шептаться. Я бросился вниз, к Цицерону. Рядом с ним стоял Квинт, в руках которого тоже был обнаженный меч. Теренция сжимала свой подсвечник.
— Убийцы здесь, — сказал я.
— И сколько их? — спросил Квинт.
— Десять. Может быть, двенадцать.
В дверь громко постучали, и Цицерон выругался:
— Если десяток мужчин захотят войти в дом, то они в него войдут.
— Дверь остановит их на какое-то время, — сказал Квинт. — Меня больше беспокоит огонь.
— Я вернусь на крышу, — ответил я.
К этому времени небо уже становилось бледно-серым, и я, поднявшись на крышу, смог разглядеть головы мужчин, окруживших дом. Казалось, они что-то делали, встав в круг. Затем я увидел вспышку, и незнакомцы резко отодвинулись от факела. Вероятно, кто-то из них увидел мое лицо, потому что раздался мужской голос:
— Эй, ты, там! Консул дома?!
Я скрылся за парапетом. Послышался другой голос:
— Я сенатор Луций Варгунтей и хочу видеть консула! У меня для него срочное сообщение!
