Итак, я наконец-то повидался с безумцем — впервые за девять лет, можно ли в это поверить? Он как будто совсем не изменился. Стал более твердым, худым, седым и, может быть, морщинистым, но, полагаю, эта разбойничья жизнь приходится ему по вкусу. Теренция, Туллия и Марк со мной (они передают, что любят тебя, между прочим).
А случилось вот что. Вчера весь день легионеры Цезаря текли мимо наших дверей — устрашающие с виду, — но они не тронули нас. Как только мы принялись обедать, суматоха у ворот дала знать о прибытии вереницы всадников. Что за свита, что за подонки! Никто еще не видел более жутких головорезов! Сам же этот человек — если он человек (в чем я уже начинаю сомневаться) — был настороженным, наглым и торопливым. Он римский военачальник или Ганнибал? «Я не мог проехать так близко, не остановившись, чтобы повидаться с тобой», — сказал он мне. Словно он мой деревенский сосед! С Теренцией и Туллией он был сама вежливость. Он отверг их гостеприимство («Я должен спешить»), и мы удалились в мою комнату для занятий, чтобы поговорить. Мы были совершенно одни, и он сразу перешел прямо к делу. Через четыре дня он созывает сенат.
— Кто предоставил такие полномочия? — спросил я у него.
— Он, — сказал Цезарь, прикоснувшись к своему мечу. — Поезжай со мной и поработай на дело мира.
— Мне будет дана свобода действий?
— Само собой. Кто я такой, чтобы устанавливать для тебя правила?
— Что ж, тогда скажу, что сенат не должен одобрять твой замысел, если в него входит отправка твоих войск в Испанию или в Грецию, чтобы сражаться с войском республики. И мне придется много чего сказать в защиту Помпея.
На это мой гость возразил, что ему бы хотелось услышать не такого рода высказывания.
— Так я и думал, — ответил я. — Вот почему я не хочу там присутствовать. Или я должен остаться в стороне, или же стану говорить вот так — и коснусь многого другого, о чем вряд ли смогу умолчать, если буду там.
Цезарь сделался очень холоден. Он сказал, что я выношу ему приговор, и если я не желаю его понять, то не поймут и другие; мне следует все обдумать и сообщить ему. С этими словами он поднялся, чтобы уйти.
— И последнее, — добавил он. — Мне бы хотелось пользоваться твоими советами, но, если я не смогу их получить, я буду пользоваться любыми другими и не остановлюсь ни перед чем.
На этом мы расстались. Не сомневаюсь, он остался недоволен нашей встречей. Становится все яснее, что я не могу здесь больше оставаться. Я не вижу конца бедам.
