События стали развиваться невероятно быстро. Антоний остановил свою войско, включавшее знаменитый Пятый легион Цезаря, «Жаворонков», в каких-то двенадцати милях от Рима, на берегу Тибра, и вошел в город с личной охраной в тысячу человек. Он созвал сенат двадцать четвертого числа и дал знать сенаторам, что ожидает от сенаторов объявления Октавиана врагом отечества. Неявка будет расценена как содействие приемному сыну Цезаря в его предательских действиях и станет караться смертью. Войско Антония было готово войти в город в случае неисполнения его воли. Жители Рима считали бойню неизбежной.
Наступило двадцать четвертое, собрался сенат — но сам Антоний там не появился. Один из македонских легионов освистал его, а Марсов легион, стоящий лагерем в шестидесяти милях от города, в Альба-Фуценсе, внезапно объявил, что он за Октавиана, получив сумму впятеро большую, чем предложил Антоний. После этого Антоний помчался туда, чтобы вновь завоевать верность легионеров, но его открыто высмеяли за скупость. Он вернулся в Рим и созвал сенат на двадцать восьмое число, на сей раз решив устроить чрезвычайное ночное заседание. Никогда раньше на памяти людей сенат не собирался в темноте: это противоречило всем обычаям и священным законам. Когда я спустился на форум, имея в виду составление отчета для Цицерона, то увидел, что там полно легионеров, выстроившихся в свете факелов. Зрелище было таким зловещим, что мне изменила храбрость и я не осмелился войти в храм, а вместо этого встал неподалеку вместе с собравшейся снаружи толпой.
Я увидел, как прибыл Антоний, примчавшись из Альба-Фуценса, в сопровождении своего брата Луция, еще более дикого на вид, — тот сражался в Азии как гладиатор и вспорол глотку своему другу. Час спустя я все еще стоял там и видел, как оба в спешке ушли. Никогда не забуду смятения на лице закатывавшего глаза Антония, когда тот ринулся вниз по ступеням храма. Ему только что сказали, что еще один легион, Четвертый, последовал примеру Марсова и тоже объявил о поддержке Октавиана. Теперь Антонию следовало опасаться, что у Октавиана окажется больше сил. Той же ночью он бежал из города и отправился в Тибур, в свой стан, чтобы набрать новых солдат.
Пока происходили все эти события, Цицерон закончил свою так называемую вторую филиппику и послал ее мне, велев одолжить у Аттика двадцать писцов и позаботиться о том, чтобы она была скопирована и разошлась как можно скорее. Она была очень длинной — произнесенная, эта речь заняла бы добрых два часа, — поэтому я решил не засаживать каждого писца за отдельную копию, а вместо этого разделил свиток на двадцать частей и раздал их писцам. Так мы смогли выпускать по четыре или пять копий в день: законченные куски сразу же склеивались вместе. Мы рассылали свитки друзьям и союзникам с просьбой размножать их или, по крайней мере, созывать собрания, на которых речь можно было бы зачитать вслух.
Вести об этом быстро распространились. На следующий день после того, как Марк Антоний покинул город, речь вывесили на форуме. Все хотели ее прочитать — не в последнюю очередь потому, что она была полна самых ядовитых сплетен — например, о том, что Антоний в юности был продажным мужеложцем, напивался до бесчувствия и держал в любовницах актрису, выступавшую обнаженной. Но небывалую популярность речи я приписываю скорее тому, что в ней имелось множество подробностей, которые раньше никто не осмеливался привести: что Антоний украл семьсот миллионов сестерциев из храма Опс[152] и пустил часть их на оплату сорокамиллионных личных долгов, что они с Фульвией подделали указы Цезаря, намереваясь выжать десять миллионов сестерциев из царя Галатии, что эти двое захватили драгоценности, мебель, виллы, усадьбы и деньги и разделили их между собой и своими приближенными — актерами, гладиаторами, предсказателями и знахарями-шарлатанами.
В девятый день декабря Цицерон наконец вернулся в Рим. Я не ожидал этого и, услышав лай сторожевого пса, вышел в коридор и обнаружил, что хозяин дома стоит там вместе с Аттиком. Цицерон отсутствовал почти два месяца и, судя по виду, пребывал в исключительно добром здравии и расположении духа.
