Империи песка полностью

– Я почти поймал его, – виновато пробормотал Мусса, имея в виду большого страуса.

– Это он почти тебя поймал, клянусь Аллахом! Отличная сделка: мехари в обмен на горстку пыли.

Махди развернулся, намереваясь продолжить погоню за страусами.

– Подожди! – крикнул Мусса. – Мне нужен другой мехари. Оставь мне одного из своих!

У Махди была дюжина свободных верблюдов. Он собирался разместить животных на дальнем краю охотничьего пространства, где они будут отдыхать, набираться сил и при необходимости сменят уставших сородичей. Он мог легко одолжить одного мехари, но не собирался облегчать участь Муссы.

– Чтобы своей глупостью ты погубил и его? Разве я похож на глупца? Если тебе нужен верблюд, возвращайся в лагерь. Пусть женщины и дети увидят благородного сына пустыни, бредущего пешком. Советую поторапливаться, братец. Когда охотишься пешим, нелегко поймать достаточное количество страусов, чтобы компенсировать потерю верблюда. – Усмехнувшись, Махди уехал.

Поддевая ногой песок, Мусса смотрел ему вслед и злился на Махди, но еще больше злился на себя. Аменокаль будет возмущен глупостью племянника. Нет, он не станет гневно сверкать глазами, и в голосе не появится резких интонаций. Аменокаль – человек воспитанный и не опустится до того, чтобы распекать его. Но дядино сердце наполнится разочарованием, отчего Мусса еще сильнее прочувствует последствия собственной беспечности. Верблюды в пустыне были сродни жизни. Они были богатством. Для туарегов верблюды означали все. Соплеменники, конечно же, станут говорить об этом, будут качать головами, смеяться и подшучивать над ним. В отличие от Махди, подшучивать беззлобно, но от этого степень его провала не уменьшится.

Он чувствовал себя несчастным и подавленным. Всего месяц назад ему исполнилось шестнадцать, и он надел покрывало взрослого мужчины. Покрывало! Долгожданный тагельмуст. Он мечтал об этом волшебном моменте, когда лицо подростка навсегда скроется под синим покрывалом взрослого мужчины. Ткань для тагельмуста привезли откуда-то с юга, целых восемь метров. Подарок матери. На торжество съехались ахаггарские туареги, живущие на семьдесят лиг окрест. Приехали знатные гости из других племен, вассалы даг-рали, женщины и дети, рабы и слуги, ремесленники, марабуты и правители. И все они собрались, чтобы увидеть торжественную церемонию, пережить великое мгновение, когда их собственная жизнь отходит на задний план и они смиренно замолкают. В тот момент Мусса чувствовал себя центром мироздания. Теперь все, кто его увидит, смогут лишь догадываться о гордой улыбке, скрываемой под складками тагельмуста.

В тот день он стоял, освещенный солнцем, а его великий дядя, святой марабут Мулай Хассан, призывал Бога явить свою милость, после чего торжественно вписал его имя в именную книгу племени кель-рела и перед всем миром провозгласил его взрослым мужчиной. Еще до того, как надеть тагельмуст, Мусса получил такубу – тяжелый боевой меч, соответствующий его положению в туарегском обществе. Такие мечи передавались из поколения в поколение, переходя от отца к сыну. Лучшие из них считались волшебными, наполненными силой мужчин, которые владели этими мечами прежде и впитали лучшие качества предков, сделавшие их самих великими: благородство, честь и храбрость. При вручении меча новому владельцу рассказывали о битвах с участием его предков, о ценностях, которые они тогда защищали, и о набегах, что им пришлось отражать.

Поскольку аменокаль был самым близким из ныне живущих родственников-мужчин, обязанность подыскать для Муссы достойное оружие легла на него. Он призвал к себе Кераджи, одноглазого инада, считавшегося лучшим оружейником в Ахаггаре, и отправил в Мурзук. Там Кераджи нашел у одного торговца подходящий меч. Торговец неохотно расстался с оружием, что и понятно: меч был прочным, острым, сделанным из превосходной сверкающей севильской стали. Кераджи прикрепил лезвие к эфесу в виде креста, а эфес инкрустировал яшмой и отполировал так, что он сверкал, как солнце. Меч легко входил в ножны из тисненой кожи, висевшие у Муссы на шее. Кераджи потрудился на славу. Правда, Мусса посетовал на то, что эфес великоват для его руки, но Кераджи лишь прищурил единственный глаз, затем повернул руку парня ладонью вверх.

– Прояви терпение, – посоветовал оружейник. – Сейчас твоя ладонь как щенячья лапа. Но она вырастет.