– Ну что же. Терять нам, и правда, нечего. Да и плана лучше, чем придумал Ромул, у нас нет. Давайте тогда придерживаться его и надеяться на то, что германцы дадут нам еще хотя бы пару дней на то, чтобы все закончить. А ты, Ратибор... Ты уж постарайся! Иначе... – так и не договорив, Луций развернулся и пошел прочь, осматривая то, что было уже закончено.
Его солдаты работали сутками и ели один раз в день, словно и не уставали вовсе. Угрюмые и молчаливые, они поначалу даже пугали Луция, но он быстро привык к их странному поведению. «Действительно, как нелюди», – мелькали у него в голове слова Марка. Находясь вдали от Рима, юноша скучал по общению с ним. Ему не хватало его проницательности, его глубоких мыслей. Луций медленно прохаживался по своему лагерю, понимая, что, возможно, это его последние дни, что Клементий послал их на верную смерть и что, несмотря на это, он не мог ослушаться приказа. Он хвалил и подбадривал своих странных, молчаливых, работающих на износ солдат, которые больше походили на безликих кукол. Он не знал, что они представляют собой в бою – он лишь понимал, что Марк не дал бы ему плохих воинов, и поэтому был уверен: они не отступят и не побегут. Верил он и в своих друзей, и в этого варвара Ратибора, верил даже в себя, хотя ему было поистине страшно, до дрожи в ногах. Ведь никто из них, кроме русича, не воевал и не убивал. Прищурив один глаз, он посмотрел в темнеющий лес, который скрывал от него нечто страшное и неизвестное. Затем усмехнулся с отчаяньем и пошел к воротам, туда, где уже стоял Ратибор, готовый отправиться в эту неизвестность. Подойдя к нему, Луций оглядел его с ног до головы, протянул ему руку и произнес:
– Ждем тебя на рассвете, и не вздумай не вернуться!
– Добро! – ответил русич, повернулся к нему могучей спиной и трусцой поспешил в чащу.
Луций, Мартин, Понтий и Ромул еще долго смотрели ему вслед, пока он окончательно не скрылся в бесконечных зарослях этой проклятой Германии.
Глава XVI
УЛЬРИХ
Солнце палило так, что обжигало кожу до волдырей. Постоянная пыль, стоявшая над каменоломнями, забивала легкие, и работающие здесь люди, задыхаясь, то и дело откашливались кровью. В огромном карьере тут и там лежали умершие, трупы которых убирали только ночью, с наступлением прохлады. В полдень здесь было как в аду. Гладкие светлые скалы, отражая солнечные лучи, разогревали камни так, что до них нельзя было дотронуться. Солдаты, закутав лицо тряпками, чтобы легче было дышать, стояли на возвышенностях в тени, не особо обращая внимание на трудящихся внизу рабов и осужденных. Там хватало надсмотрщиков из числа таких же заключенных: они, не щадя кнута, пороли всех подряд, желая тем самым скостить себе наказание и получить пусть и небольшие, но привилегии. А в этих каменоломнях привилегией был даже лишний глоток прохладной воды. Все белые от каменной пыли, еле перебирая ногами, люди таскали огромные валуны, дробили их на небольшие плиты и щебень, грузили на подъезжающие повозки. Цикл повторялся снова и снова, изо дня в день. Руки, стертые до костей, не успевали заживать. Сил к вечеру почти не оставалось. Мало кто мог продержаться здесь больше года.
Протрубил рог. Казавшийся нескончаемым шум инструментов разом стих, и измученные люди повалили в тень, куда уже подвезли воду и хлеб. У раздачи завязалась потасовка: осужденные, словно звери, отбирали друг у друга еду. Подоспевшие надсмотрщики кнутами и розгами разогнали дерущихся, а зачинщиков вытолкали из очереди и поставили в стороне – сегодня они останутся без пищи. Получив свои порции, от толпы отделились трое изможденных мужчин, не спеша отошли в тень и принялись жадно кусать хлеб, поднося его ко ртам дрожащими от перенапряжения и усталости руками. Обросшие, в лохмотьях, со спинами, испещренными рубцами от кнута, они торопливо ели, нервно озираясь по сторонам.
– Смерть совсем забыла обо мне, – откашлялся и сплюнул в сторону кровь один из них.
– Она почему-то давно обходит нас стороной, Ливерий. Нас словно кто-то испытывает, проверяет на прочность. Последние месяцы мне снится один и тот же сон. Один и тот же, – вытер слезящиеся от пыли глаза Корнелий.
– Сон про то, что ты видишь яркий свет? И слышишь голос? Ты говорил об этом уже не раз, Корнелий. Раньше ты мог предчувствовать и предугадывать события на поле боя. А сейчас извини, конечно, но нам совершенно определенно суждено сдохнуть здесь, на глазах у отребья, что нас окружает, – прохрипел Кристиан.
– Да мы и так словно живые трупы. Семей нет. Хозяйства нет. Детей, скорее всего, в рабство продали. Жен, наверное, тоже. Так что нам даже терять больше нечего. Хуже этого только арена, – продолжая надрывно кашлять, посетовал Ливерий.
– Все может быть. Но мои глаза видели, как Маркус и Мартин убегали от солдат, и это дает мне надежду на то, что с ними все в порядке.
