— Бежим! — крикнул я Кате, которая ещё не пришла в себя, ошеломлённая проездом двадцатитонной махины.
Подхватив её под руку и за талию, я чуть не на себе потащил её к пикапу.
— Вести сможешь? — спросил я.
Как будто у нас есть выбор.
— Смогу… наверное, — выдохнула она.
Я оглянулся назад, привлечённый яркой вспышкой. Внезапный порыв ветра подхватил пламя всего в каких-то паре сотен метрах от нас, закрутил его в спираль. Огненный смерч понёсся по просеке.
В этот момент я с кристальной ясностью понял, что расстояние до нас он может промчаться за несколько секунд, мы даже пикнуть не успеем.
— Огненный торнадо! — Катя в ужасе прижалась ко мне.
— Ничего страшного, — соврал я. — Поехали. Михалыч знает, что делает.
Я подсадил вымотанную девушку, едва не силой запихнув на водительское сиденье. Захлопнул за ней дверь. И толчком перекинул себя через машину.
Катя рванула с места, выбрасывая мелкие камни из-под колёс, едва я оказался в машине. Она выглядела в дугу пьяной, голова моталась из стороны в сторону, но в изгиб грунтовки вписалась почти чётко. Сзади что есть дури газанул Михалыч, разгоняя тяжёлую машину.
Через пару секунд сзади долбануло взрывом — смерч добрался до русла ручья. К счастью, этот же взрыв его и развеял.
— Это было… близко! — прокомментировал по рации Михалыч. — Теперь давайте спокойно, без подвигов, просто едем, просто поливаем. Больше никаких отрывов. Нам ещё семь километров пилить.
— Понял, принял, — отозвался я и откинулся в кресле.
Бешено колотилось сердце, но адреналин хотя бы прочистил немного мозги. Я отхлебнул из фляжки и, поболтав, отдал её Кате. Настойки оставалось уже совсем чуть.
ㅤ
Ещё семь километров. Семь бесконечных километров монотонной, изматывающей работы.
Я продолжал расчищать просеку полем телекинеза, но то, что десять минут назад давалось легко, теперь требовало огромных усилий. Голова раскалывалась, словно её сжимали тисками.
— Держишься? — спросила Катя, заметив, как я сжимаю кулаки.
О, сегодня у нас это самый популярный вопрос.
Сама она начала постепенно приходить в себя. Щёки понемногу розовели, дыхание выравнивалось. Её часть работы была позади, теперь вся нагрузка легла на нас с Артёмом.
— Держусь, — процедил я сквозь зубы, продолжая сгребать хворост в отвал.
Катя молча положила свою руку на мою, лежавшую у меня на колене, и несильно пожала. Перевернув руку ладонью вверх, я сплёл свои пальцы с её. Так мы и ехали какое-то время, до следующей ямы, где она снова взялась за руль обеими руками.
А я сжал зубы.
Надо продержаться совсем чуть-чуть. Минуту. Всего минуту. Потом ещё одну.
И ещё минуту.
Во рту пересохло, язык прилип к нёбу.
Ещё километр.
В глазах стоял песок, сила тяжести, по ощущениям, увеличилась вдвое.
Ещё минутка…
Пот градом стекал у меня по лицу, щипал глаза. Ещё глоток из фляжки… Уже не помогает. Такое ощущение, что я надсадился, выжигая энергоканалы и сам источник. Я уже не понимал, на чём я держусь. На упрямстве? На силе воли?
Я впал в какое-то подобие транса. Всё, что я видел — это хворост и кромка леса.
А просека тянулась и тянулась, словно не имея конца. Хворост стал реже — видимо, заканчивались участки, где велась активная вырубка. Но то, что оставалось, приходилось сгребать в отвал особенно тщательно. Пропущенный участок мог оставить брешь в огненной линии.
За спиной, в паре сотен метров, полыхал наш отжиг, постоянно напоминая о себе рёвом пламени. Иногда порывы ветра доносили запах горелого дерева, копоть, едкую гарь.
Ещё сто метров. Ещё вод до того пенька…
Я работал на автопилоте. Глаза видели просеку, мозг посылал команду, телекинез срабатывал. Но сознание словно отключилось, ушло куда-то внутрь. Осталось только: сгреби, сгреби, сгреби.
Катя молчала, как будто чувствуя моё состояние. Хорошая девочка. Понимает, когда надо просто помолчать и не мешать.
— Всё, — прохрипел из рации усталый голос Михалыча.
Я встряхнул головой, выходя из транса:
— Что всё?
— Мы свою работу сделали. Двенадцать километров отожгли, фронт перекрыли. Да и бензин закончился.
Двенадцать километров. Только теперь до меня дошёл масштаб того, что мы проделали. Двенадцать километров огненной полосы. Против природной стихии.
— Хворост больше можно не сгребать? — спросил я, с трудом шевеля языком.
— Раздвинь только чуток, чтобы проехать. И давайте где-нибудь остановимся отдохнуть, желательно повыше. Хочу посмотреть, что из нашей затеи выйдет. Да и не каждый день такое увидишь!
Внезапная, оглушающая тишина. Я перестал напрягать телекинез, и сразу почувствовал, как меня накрыла волна усталости. Руки отяжелели, веки слипались. В висках больше не пульсировала боль — там была просто пустота.
— Мы сделали это, — потрясённо прошептала Катя.
— И не говори, самому не верится, — в тон ей выдохнул я.
Впереди просека начинала подниматься по склону горы.
— Давай остановимся на самом высоком месте, — показал я вперёд.
Там просека, казалось, уходила в небо. И только провода ЛЭП подсказывали, что дальше начинается спуск. Мы достигли перевала.
ㅤ
