Мы доехали до усадьбы молча. Только там, остановившись у крыльца, Эмма вышла из машины. Она потянулась, прогибая спину, и я невольно проследил взглядом каждый изгиб её фигуры. Комбинезон не просто подчёркивал, он кричал о каждом сантиметре её тела.
«Ильюха, держи себя в руках! — одёрнул я сам себя. — Эта сучка тебя провоцирует!»
Эмма меж тем открыла багажник, достала оттуда кожаную портупею с двумя короткими клинками. Ещё раз прогнувшись всем телом, она натянула этот моток ремней на себя так, что рукояти мечей оказались торчащими из-за спины, и застегнула пряжку под грудью.
Интересно, какой практический смысл в том, чтобы и без того призывно маячившие сиськи после этого стали ещё выше?
Я понял, что откровенно пялюсь на девушку, только когда из дома выпорхнула Лера, защебетав что-то восторженное про «крутой образ». Сказав подождать меня, я ушёл переодеваться.
На пороге я ещё раз глянул на Эмму. Да уж, образ что надо! Шеста только не хватает. И плётки.
ㅤ
Через десять минут мы углубились в лес. Я — в удобных походных штанах и куртке, с мечом на поясе. Эмма — в полной боевой готовности.
— Итак, правила, — сказал я, когда мы остановились на небольшой поляне. — Сегодня ты клиентка, я гид. Но гид вооружённый. Я иду следом, страхую. Решения принимаешь ты, но если я говорю «назад» или «стой» — выполняешь без обсуждений. Поняла?
— Поняла!
— Готова?
— Готова, капитан, — она шутливо отдала честь, но, поймав мой серьёзный взгляд, кивнула. — Да, я всё поняла. Буду паинькой.
Она преобразилась. Исчезла светская львица — появилась настоящая хищница. Она двигалась абсолютно бесшумно, каждый шаг рассчитан, каждое движение экономно. Я шёл чуть позади с мечом наготове и с каждой минутой всё отчётливее понимал, что моя роль сегодня — чисто страховка.
Ещё когда меня Катя спрашивала, как я организую сам процесс охоты, я решил, что буду просто доверять чуйке. Она меня никогда не подводила, независимо от того, что я искал — я это находил. И вот сейчас чуйка… просто вела меня за Эммой. Которая или сама обладала блестящей интуицией, или же знала, куда идти. Кажется, она читала следы, судя по движениям головы, но утверждать это со всей определённостью не могу.
Дело в том, что я столкнулся с серьёзной проблемой. Красотка шла по лесу лёгкой, летящей походкой, сочетая грацию пантеры с изяществом модели на подиуме. И сосредоточиться на задаче всерьёз мешала её отменная, упругая, затянутая в кожу… задница.
Она вдруг остановилась, подняв руку.
— Вроде как… мочой пахнет, — прошептал я, почувствовав резкий запах.
— Тссс! — она приложила палец в перчатке к губам и медленно, без единого звука, сделала шаг к соседнему дереву. — Да-а-а… Смотри.
На коре виднелись свежие, глубокие вертикальные царапины.
— А вот следы копыт, — едва слышно шепнула она, указывая на землю. — Косули. Здесь у них тропа на водопой. Там дальше ручей, чувствуешь, свежестью потянуло?
Я кивнул, и мы двинулись дальше. И тут из кустов впереди донёсся короткий, отрывистый кашель.
— Она нас услышала, — выдохнула Эмма.
Она беззвучно извлекла клинки. Её походка изменилась — стала пружинистой, танцующей. Я сжал рукоять меча.
И тут я её увидел. На толстой, почти горизонтальной ветке старой ели, метрах в пятнадцати над землёй, распласталась огромная тварь. Крупная, как леопард, с мускулистым, гибким телом. Её шерсть в сумерках отливала безумно красивым, изумрудно-зелёным цветом. Длинные кисточки на ушах подрагивали, как антенны. Это была демоническая рысь. И она смотрела прямо на нас.
В ту же секунду, без предупреждения, она прыгнула. Не просто спрыгнула — она выстрелила с ветки, как пружина, её тело вытянулось в воздухе в одну смертоносную линию.
Эмма среагировала мгновенно. Она ушла в сторону низким, скользящим перекатом. Её клинки сверкнули, встречая тварь в полёте. Рысь дико взвизгнула, приземляясь на землю уже с кровоточащей раной на боку, которая, впрочем, тут же начала затягиваться прямо на глазах.
Завязался короткий, яростный бой. Это был танец двух кошек, двух идеальных хищников. Рысь бросалась, выбрасывая вперёд лапы с когтями размером с кинжалы. Эмма уворачивалась, её тело изгибалось под немыслимыми углами, а клинки раз за разом оставляли на шкуре зверя новые порезы. Я видел, как раны затягиваются почти мгновенно, и понимал — она не пытается убить рысь сразу. Она играла, изматывала, изучала противника, наслаждаясь каждым движением.
Мне оставалось лишь стоять на месте, сжимая рукоять меча. Моя помощь явно не требовалась. Я был лишним на этом празднике смерти.
Наконец, Эмма, улучив момент, когда рысь в очередном прыжке открыла шею, сделала молниеносный выпад. Её клинок прошёл точно под челюстью зверя, перерубая горло, артерии и шейные позвонки. Движение было настолько точным и расчётливым, что шкура на загривке осталась почти нетронутой.
Голова рыси дёрнулась под неестественным углом. Тварь замерла на секунду, а затем её огромное тело медленно сползло по клинку и тяжело рухнуло к ногам Эммы.
