Днем я рисую, а ночью у меня беспокойный сон. Мне часто снятся сны. Мне снится, что у меня в голове сидит животное и оно хочет оттуда вырваться. Это крольчонок, и он мне грызет череп изнутри. Продолжая хрустеть, он все время повторяет одну и ту же фразу: «Надо, чтобы ты обо мне вспомнила». Иногда я просыпаюсь с ужасной головной болью. Сегодня ночью боль была еще сильнее, чем обычно. Я встаю и иду к папе с мамой. Они спят. Какое они имеют право спать, когда у меня так болит голова? Я думаю, они меня не любят по-настоящему.
Я рисую свою боль и существо, которое сидит внутри меня и меня гложет.
Мне страшно. Я не знаю, почему мне страшно. Вчера по телевизору показывали то, что они называют вестерн. Я просто окаменел от ужаса. Все тело тряслось. Семья была удивлена.
Сегодня утром появились сестры, изображающие ковбоев, чтобы меня напугать. Я бегу в другой конец квартиры. Они ловят меня в столовой. Я бегу на кухню. Они ловят меня на кухне. Я бегу в ванную. Они ловят меня в ванной.
– Сейчас мы с тебя скальп снимем, – заявляет самая маленькая, Матильда.
Ну почему она говорит такие злые вещи?
Сестры гонятся за мной до комнаты родителей. Потом хотят схватить меня в темной комнате, но я ускользаю у них между ног. Я в ужасе. Где спрятаться? Мне в голову приходит идея. Я бегу в туалет. Для большей безопасности закрываюсь на задвижку. Они стучат в дверь, но я ничего не боюсь, она прочная. В туалете я чувствую себя как в крепости, а они продолжают стучать. Вдруг удары прекращаются. Слышны голоса.
– Что здесь происходит? – спрашивает папа.
– А Жак в туалете закрылся, – пищат сестры.
– В туалете? И что он там делает? – удивляется папа.
И тут меня осеняет. Я произношу фразу, которую всегда говорит папа, когда он хочет побыть спокойно в туалете и которая раздражает маму:
– Я читаю книгу.
За дверью повисает тишина. Я знаю, что в доме слово «книга» немедленно вызывает уважение.
– Что же теперь, дверь взрывать? – любезно предлагает Матильда.
Напряженное ожидание.
Затем я слышу, как папа ворчит:
– Если он сидит в туалете, чтобы читать книгу, нужно оставить его в покое.
Этот урок отпечатывается у меня в голове. Если все не так, как надо, ты закрываешься в туалете и читаешь книгу.
Я сажусь на стульчак и осматриваюсь. Справа лежит кипа журналов, а над ней находится папина этажерка – его библиотека. Я беру книгу. Страницы заполнены буковками, которые лепятся одна к другой и которые я не могу расшифровать. Я любуюсь на обложки книг. К счастью, здесь есть детский альбом с картинками. Я его знаю. Папа мне его уже читал на ночь. Там говорится про гигантского человека у лилипутов и про лилипута у гигантов. По-моему, этого человека зовут Гулливер. Я рассматриваю картинки и пытаюсь понять буквы, чтобы они складывались в слова. Это слишком сложно. Я задерживаюсь на рисунке гиганта, связанного толпой маленьких человечков.
Однажды я научусь читать и закроюсь в туалете надолго, очень надолго, и буду читать так много, что забуду все, что происходит за дверью.
Эдмонд Уэллс ведет нас к скалистым горам на северо-востоке. Он указывает на узкий проход, и мы устремляемся в лабиринт туннелей. Наконец мы попадаем в огромный грот, освещенный четырьмя сферами примерно по пятьдесят метров в высоту, которые висят в двух метрах над землей.
Ангелы-инструкторы летают вокруг них, как мухи вокруг светящихся висячих арбузов.
– Это место предназначено лишь для ангелов-инструкторов, – сообщает наш наставник. – Но, учитывая ваше желание увидеть то, что другие ангелы не видят и даже не стремятся увидеть, я хочу немного удовлетворить ваше любопытство.
Мы приближаемся.
Все шары одинакового размера, но содержание у них разное.
В первом находится душа минерального мира.
Во втором – растительного.
В третьем – мира животных.
В четвертом – душа мира людей.
Я подхожу к первой сфере. Внутри нее подрагивает светящееся ядро. Неужели это душа Земли, знаменитая Гайа, Alma mater, о которой говорили древние?
– Значит, у Земли есть душа?
– Да. Все живет, а все, что живет, имеет душу, – отвечает Эдмонд Уэллс.
И небрежно добавляет:
– А все, что имеет душу, стремится развиваться. Потрясенный, я любуюсь шарами.
– Все живет, правда? Даже камни?
– Даже горы, и ручьи, и булыжники. Но их душа находится на низком уровне. Чтобы его измерить, достаточно посмотреть на мерцание ядра и интуитивно определить состояние души.
– Таким образом, – говорю я, усвоив эту космогонию, – минерал, будучи на уровне 1, должен иметь 100 пунктов, растение – 200, животное – 300, а человек – 400…
– Именно!
Я вглядываюсь в душу Земли, но у нее не 100 пунктов ровно, а намного больше… 163! Второй шар, скрывающий душу лесов, полей и цветов, тоже имеет не 200, а 236 пунктов. Сфера животных имеет 302 пункта. Что до человечества, то у него только 333 пункта.
– Как, – удивляюсь я, – у человечества нет 400 пунктов?
Эдмонд Уэллс утвердительно кивает:
