— Я просто… — хныкала Зита. — Я просто хотела помочь. Хоть кому-нибудь, — сквозь пелену слез она посмотрела в лицо каждому из тех, кто стоял на лугу: слепому старику, медведю, разбойнику и маленькой девочке в защитных очках. — Просто столько всего плохого случилось, понимаете? В смысле, со мной. И я просто… подумала, можно же хоть для кого-нибудь все исправить? В смысле, облегчить боль кому-то другому. Я хотела только этого, клянусь.
Когда она закончила, на поляне повисла тишина. Наконец Кароль жестом подозвал Марту, и она тут же встала рядом с ним. Положив руку девочке на плечо, он дошел до Зиты и произнес:
— Мне понятна твоя боль, дитя. Каждый из нас что-то потерял. Каждый. Ты сделала, что могла. А сейчас у тебя в самом деле есть шанс все исправить, — он протянул свою узловатую старческую ладонь. — Давай-ка сюда зубы.
Она положила зубы мальчика ему в руку, и старик сжал пальцы. Потом Марта отвела его обратно к костру. Там Кароль достал из углубления в камне что-то яркое и вертящееся и, повернувшись к Марте, улыбнулся.
— Дай-ка ладошку, — сказал он.
Та послушалась, и старик опустил туда готовое зубчатое колесо Мёбиуса.
Оно было прекрасно: три отлитых из сияющей меди концентрических кольца, вставленные одно в другое, плавно вращались вокруг какого-то мерцающего ядра. То, как двоим смертным удалось создать нечто настолько невероятное, было выше разумения Марты, но она понимала, что видит настоящий шедевр.
— Оно… — выдавила она. — Оно чудесное.
— Это да.
К склонившимся над деталью людям подошел Эсбен и улыбнулся своему творению.
— Я бы даже сказал, оно лучше первого, — заметил медведь. — Мы добавили пару дополнительных штрихов.
— Пришло время его протестировать, — объявил Кароль.
Остов мальчика лежал у огня, блестя медью и металлом. Он был обнажен — парадную форму сняли. Для него уже был готов операционный стол, сделанный из досок, раздобытых в обломках рухнувшей на краю поляны хижины. Так он и покоился, словно декоративная статуя на крышке пышного саркофага. Марта подвела Кароля к мальчику; Эсбен встал напротив него. Шеймас и Зита притихли в ногах стола, наблюдая за операцией в благоговейном молчании.
— Отвертку, — попросил Кароль.
Эсбен с некоторым трудом зажал крюками ручку небольшой плоской отвертки и передал ее через стол. Потом он поднес руки слепца к первому из четырех винтиков по углам блестящей квадратной пластины в груди куклы. Кароль плавно выкручивал их, а Марта ловила, когда те выкатывались на пластину.
— Масло, — сказал старик. Марта, державшая небольшую масленку, исполнительно капнула несколько капель на две петли в грудной клетке механизма.
Пластину открыли. Взглядам всех присутствующих предстали внутренности мальчика: бескрайнее множество неисчислимых колесиков и шестеренок, словно начинка самого сложного часового механизма, какой только можно вообразить.
В самом центре груди, среди неподвижных деталей, располагалось небольшое, размером с теннисный мяч, круглое и мучительно пустое углубление.
— Колесо, — попросил Кароль. Эсбен передал ему колесо Мёбиуса. Оно мерцало и жужжало на ладони старика, и тот, с небольшой помощью Эсбена найдя пустое место в груди мальчика, бережно установил деталь.
Мягко щелкнув, она скользнула в ямку, и свечение сделалось ярче. Озарило теплым светом холодный металл окружающих шестеренок. Три кольца вокруг чудесной сферы закружились быстрее, мурлычущее жужжание усилилось, и вскоре весь механизм в груди принца начал медленно приходить в движение.
— Закрывай! — скомандовал Кароль, услышав, как заработали шестеренки внутри мальчика, и дверцу поспешно закрыли, снова закрутив винтики. Жужжание колеса теперь, за преградой металлической пластины, раздавалось тише, но все же было различимо. Кароль и Эсбен отступили в ожидании.
Ничего не происходило.
А потом глаза мальчика распахнулись.
Толпа, окружающая стол, громко ахнула, увидев, что кукла очнулась. Маленькие голубые радужки опаловых глаз заметались из стороны в сторону, осваиваясь с непривычным бременем зрения. Рот со скрипом приоткрылся; застонали петли.
— Еще масла! — воскликнул Кароль. — Он пытается что-то сказать!
Марта бросилась к голове механического принца и смазала петли челюсти. Все это время голубые глаза внимательно наблюдали за ее действиями. Через пару мгновений мальчик снова проверил работу рта, пощелкав челюстями, и лишь потом произнес первое в своей новообретенной жизни слово.
— Почему? — спросил он.
