Дягилев перестает искать признания в петербургском высшем свете, который чужд нового и «упорно отстаивает отжившие традиции». Вместо этого он ориентируется на интеллигенцию и купечество — «средний класс, который создал успех Московскому художественному театру». Плюнув на Петербург, он планирует гастроли в здании бывшей мамонтовской оперы в Москве. Турне запланировано на январь — февраль 1914 года.
1913 год — это пик российского экономического развития, апогей «стабильных тучных лет». По общему объему экономики Россия отстает от США и почти догоняет Германию, крупнейшую экономику Европы.
Капитализм преобразил облик России. Зять императора, великий князь Сандро, с раздражением замечает, что в Петербурге, кажется, все начали заниматься бизнесом: офицеры обсуждают рост цен на сталь, светские дамы приглашают в свои салоны «финансовых гениев», отцы церкви торгуют акциями.
Главные двигатели российской экономики — это купцы. «Русскому купечеству, — говорит Павел Рябушинский, — пора занять место первенствующего русского сословия, пора с гордостью носить звание "русского купца", не гоняясь за званием выродившегося русского дворянина». Все обсуждают, станет ли Россия новой Америкой, экономическим гигантом нового формата. Именно в 1913 году поэт Александр Блок пишет стихотворение «Новая Америка».
В правительстве даже разработан «новый курс»[110] — его придумывает министр земледелия Александр Кривошеин, один из соавторов аграрной реформы Столыпина и некогда его правая рука. Теперь у Кривошеина есть программа стимулирования экономического роста: он хочет вкладывать деньги в создание крупных госпредприятий, строить новые железные дороги, проводить масштабную мелиорацию. Правда, министр земледелия Кривошеин делает упор в первую очередь на сельское хозяйство.
План Кривошеина противоречит политике действующего премьер-министра Владимира Коковцова. Бережливый финансист Коковцов озабочен сохранением бездефицитного бюджета, он хочет сдерживать госрасходы, а промышленность развивать только за счет частных инвестиций[111].
Пока император отдыхает и путешествует, в Петербурге продолжаются интриги. В борьбе с премьером-бухгалтером Коковцовым реформатор Кривошеин решает воспользоваться помощью нового министра внутренних дел Николая Маклакова, который приобрел популярность в царской семье за умение рассказывать анекдоты и показывать смешные пантомимы: его коронный номер — «прыжок влюбленной пантеры» — очень веселит царских дочерей. Маклаков совсем не реформатор, он даже разработал новый цензурный закон, но он тоже очень не любит Коковцова и хочет его свалить.
Против премьера начинается целая кампания. Кривошеин убеждает царя, что империи нужна финансовая реформа, а Коковцов ей препятствует (и это правда). Кривошеин считает, что пора отменить государственную монополию на торговлю алкоголем и ввести подоходный налог.
В то же время консервативная газета «Гражданин», которую издает 74-летний князь Мещерский, обзывает Коковцова «думским угодником», который стремиться поставить себя выше царя и заискивает перед «Родзянками и Гучковыми». Мещерский предлагает заменить Коковцова по-настоящему преданным царю человеком: либо бывшим премьером стариком Горемыкиным, либо вообще отцом Анны Вырубовой — начальником царской канцелярии Танеевым.
К кампании присоединяется и 64-летний экс-премьер Витте. Он по-прежнему дружен с князем Мещерским и мечтает вновь возглавить правительство. Он начинает критиковать одобренный минфином закон о борьбе с пьянством, говорит, что министр финансов Коковцов спаивает население, что при нем, Витте, такого не было. Наконец, Витте находит союзника в своей борьбе — это Григорий Распутин. «Старец» тоже все чаще жалуется «папе» и «маме» (Николаю и Александре) на то, что русский народ спивается — и виной тому винная монополия.
Коковцов идет к царю оправдываться. Он говорит, что именно Витте ввел винную монополию, что все новые предложения Витте — чистый популизм и на самом деле борьбе с алкоголизмом они не помогут — поможет только общее увеличение материального благосостояния народа. Но император уже решил уволить премьера, об этом знают все — и Кривошеин, и Маклаков, и Распутин. И хотя уже есть приказ об отставке, император соглашается с Коковцовым и успокаивает его.
Даже влияния Распутина не хватает, чтобы вернуть Витте в правительство, — «мама и папа Витю на дух не переносят», говорит он своему секретарю. Император предлагает пост премьера Кривошеину — но у него больное сердце, он знает на примере Столыпина и Коковцова, как тяжело быть премьером и не вызывать раздражения царя своей чрезмерной активностью. Кривошеин решает остаться в тени, выдвинув на первый план фиктивного премьера. На эту роль прекрасно подходит 74-летний Иван Горемыкин, тот самый пенсионер, который с радостью в 1906 году передал власть Столыпину. Семь лет спустя он нежданно-негаданно снова оказывается премьером — и с покорностью принимает это назначение.
