И только затем чинно, не спеша спустилась вниз. Указала ладошкой на продавленные, рассыпающиеся от старости диваны и предложила:
– Присаживайтесь! К сожалению… – вуаль дернулась в сторону лежащего тела, – подать прохладительные напитки некому! – После чего дама содрогнулась всем телом от нервного, мстительного смешка. – Хотя чего тут скрывать: нет у нас никаких напитков. Как и кувшинов со стаканами. Сами только воду пьем… из кружек…
Садиться Загребной не стал, а, заложив руки за спину, принялся с обвинительным видом прохаживаться по мраморным плитам холла. Да и слова из него вылетали страшные и оскорбительные:
– Напитков нет? А что же так? Никак на кровушку перешли? И как самочувствие? Не тошнит? Может, потому водичкой и запиваете? Да и стаканы вам зачем? Ведь кровь можно пить прямо из сонной артерии! Не так ли? Или уже всех рабов умертвили для утоления своего аппетита?
Графиня медленно подняла и отбросила вуаль на шляпку и теперь взирала на странного гостя с нескрываемым ужасом. Ее лицо выглядело хоть и бледным, но вполне молодым. Можно было бы даже назвать его красивым, если бы не оскал страха смертельно испуганного человека. Голос ее стал хриплым и прерывистым:
– Вы о чем говорите?
– Но как же! А скупка и перепродажа рабов по двойной цене? Хороший бизнес на саброли получается? Да еще и самой можно в процессе перепродажи попользоваться, получить удовольствие, попить кровушки. А? Как выгодно выходит: одного купила, продала вдвое дороже. Потом двоих купила, потом четверых, потом сотню! И куда всех дела? Кровью их питаешься?!
Хозяйку дома ему было не жалко, а вот болезненный вскрик-просьба-укор со стороны маркизы Фаурсе дошел сразу до глубины души:
– Семен!..
Он замер на месте, запоздало осознавая, что скатиться до такого свинства и в самом деле – низкий поступок. Отвернулся к стене, восстанавливая дыхание и возвращая себе здравый рассудок. И только собрался виновато взглянуть на демонессу и попросить прощения, как раздался голос госпожи Бонекью:
– Так вот вы о чем… Теперь я вас поняла… Этого следовало ожидать, и я до сих пор страшно страдала от неопределенности в этом вопросе. Но тогда мне это показалось самым лучшим выходом из страшной беды. Увы! Нельзя устранить собственные несчастья за счет других. Догадываюсь, о каком саброли идет речь. – Она опять нервно рассмеялась. – Да у меня за всю жизнь другого и не было! Только этот… Да и тем я ни разу не воспользовалась по назначению, а пить человеческую кровь… кажется, более кощунственного обвинения я и представить себе не могла. Когда я случайно узнала, что демоническая княгиня Баталжьень собирается купить этого р аба за любые деньги, я словно с ума сошла. Мне показалось, что я смогу получить от демонов именно то, что не купишь в нашем мире ни за какие деньги, и, честно говоря, мне в тот момент было откровенно наплевать на какого-то там преступника, которого приговорили к рабству и которого развратная демонесса и так бы выкупила у предыдущей хозяйки за любые деньги или драгоценности. В своих действиях я не сомневалась ни минуты, собрала все, что могла, выкупила парня и спрятала в своем доме. Переговоры с княгиней прошли более чем успешно, и я получила то, что хотела. Если перевести прибыль на себестоимость по рыночным ценам, то я и в самом деле заработала вдвойне. Да вот только и это мне не помогло…
Взгляд графини остекленел, уносясь куда-то в неведомые дали, и только голос Люссии заставил ее вздрогнуть:
– А в чем вы искали помощи?
– Оказывается, вы не знаете? – скорее просто констатировала, чем удивилась, графиня. – Что ж, идите за мной и увидите все сами.
И первой, не оборачиваясь, отправилась в глубь дома. Гостям ничего не оставалось, как последовать за хозяйкой.
Федор никак не мог заставить себя вынырнуть из тяжелого, беспробудного сна. Уставшее до смертельного изнеможения тело совершенно не хотело слушаться и властно требовало только одного: спать! Спать долго, крепко и беспробудно!
К счастью, остатки воли в отупевшем мозгу еще оставались. Только благодаря им опустошенный морально и физически раб напрягся, как стальная пружина, и стал открывать глаза. И подстегивал он себя только одной-единственной мыслью: «Надо бежать! Иначе – смерть! Вставай и беги! Немедленно!»
