Империя Independent полностью

Учитель информатики, Марина Юрьевна, была пожалуй самым молодым сотрудником школы. Было ей около тридцати, то есть женщина в самом соку. Что само собой вызывало повышенный интерес среди мужской части старших классов, да и средних тоже. С учениками общалась она почти на равных, всегда резко и с сарказмом отсекая фривольные шуточки, из чего становилось ясно, что такое внимание вовсе не претит её принципам. Но за классом информатики она следила как следует – не пускала без сменной обуви или в верхней одежде, и разрешала пользоваться строго ограниченными интернет-ресурсами. А при том что её уроки в век технологий были наиболее интересными благодаря одной только сути, компьютерный класс был заветным местом пребывания для всех учащихся школы. Кроме того, в прошлом году там обновили все компьютеры и даже похвастались перед другими школами на уровне администрации, а потому у Пашки чуть слюна не текла, когда шнырял он около двери компьютерного класса – мало того, что она была железной, хотя во все другие классы вели двери деревянные, так ещё и ключа на сторожевой связке от неё не нашлось. Конечно, там не все ключи были, иначе бы она стала неподъёмной, а только от всяких технических помещений да от кабинета биологии, где сторож поливал цветы и которые теперь наверняка доживали последние свои дни. В компьютерном же классе Георгию Афанасьевичу, по всей видимости, делать было нечего.

От большинства кабинетов ключи хранились в учительской, но обшарив её, заветной отмычки от царства техники Павел так и не нашёл, а вынес оттуда только электрический чайник – пока для личного пользования. И ещё стал присматриваться, где бы обосноваться ему. Не всё же в гардеробной каморке сидеть!

Время шло к вечеру. Солнце начинало заворачивать на фасад школы, разукрашивая его рыжими закатными лучами и разбрасывая по пыльным кабинетам красные блики. Скользнуло оно и по окну гардероба. Пустые вешалки нарисовали на стенах причудливый частокол, и Пашка сидел в холле и беспокойно ждал звонка. Он переживал за них, за своих незадачливых малолетних компаньонов, единственных, кто согласился помочь ему, веря в его обман. Валить отсюда! Скорее валить!

У него вдруг так сжало в груди, что Павел резко встал и втянул ртом воздух. Ничто больше его тут не держит. Нечего ему тут делать. Не вернётся он в тот алкогольный ад, именуемый домом! Потому что он другой. Странно, что так, но да – другой. Он начинал осознавать это точно. Шумные компании и бухло никогда его особо не прельщали, и он увлекался этим лишь при необходимости поддержать друзей, которые и друзьями-то не были. Потому что в них он видел такое же тёмное прокуренное будущее. А теперь, если у него будут деньги, он свалит! Свалит далеко-далеко, и никто его здесь не будет помнить, никто его не найдёт. И заживёт где-то там новой, совсем другой жизнью! Лишь Шину хотелось ему обнять на прощание. Такой случай, он надеялся, ещё будет у него… но тяжелее всего было то, что и ей доверять он полностью не мог. Она знала многих ребят в районе, и он не мог сказать себе честно, в каких она с ними отношениях. Она слыла одиночкой и чуть ли не провидицей, и возможно действительно знала и чувствовала больше, но ведь всё это могло быть только маской.

Запутавшись совсем в собственных мыслях, Павел начал расхаживать по холлу. Тени от вешалок медленно росли и перемещались, одновременно с тем, как солнечные лапы блёкли, теряли силу. И школа вновь погружалась во мрак, и лежал где-то там мёртвый, иссушенный сторож… как плохо, всё-таки, они поступили с ним! Неужели заслужил он такой конец? Так ведь и он, Пашка, заслуживает не лучший! Да ещё отправил этих двоих на рынок, в самое злачное место города. Он себе не простит, если… но вот, звонок!

Никогда бы он не подумал, что настолько будет рад слышать писклявый голос Хомяка. На фоне чьих-то разговоров он крикнул «мы нашли его» и передал трубку Комару. Сиплый, прокуренный, довольно высокий голос – это был Комар, Пашка сразу узнал его. От сердца отлегло. Попросив Комара взять болгарку, Пашка распрощался с ним до завтра, а своим соратникам велел тотчас ехать домой, заверив их, что задание выполнено отлично. Теперь он был спокоен, дело двинулось.