Стоило нам вбежать в жилое помещение, как вокруг Кэрол собралась такая же толпа, что и вокруг меня вчера. Я ретировалась, краем глаза заметив Рика, и спряталась в своей камере на верхнем ярусе кровати, небрежно скинув на пол ботинки. Теперь вокруг неё внимание, достойное президента. Не стоит ревновать, Джули. Вчера ты тоже отобрала чью-то долю внимания.
Сейчас я уже не задумывалась о таких вещах, как плач стиральной машинки по моему постельному белью. Я просто зарылась с головой в пыльные подушку и одеяло и молча слушала, как стучит моё сердце. Как оно хочет видеть добрую улыбку Марти, как оно хочет знать, что Рик спокоен, как оно хочет чувствовать рядом ещё одно сердце – мужское, сильное, заботливое, не отданное кому-то другому.
Сейчас всё катится в ебеня, из которых нет возврата. Пока я здесь ною, скорость этого поебического поезда увеличивается. У меня и только у меня есть возможность всё повернуть вспять. То, что есть в моей крови может вернуть на прежнее место города, улыбки детей, да и вообще их наличие.
========== Глава четвёртая. Дай дорогу демону. ==========
Словно застывшая в вечном камне столь же прочная фигура неподвижно лежала посреди листвы в напряжённом сосредоточении.
Она была огорожена несколькими, лежащими друг на друге, навсегда умерщвленными трупами. Изредка моргающими глазами этот мужчина смотрит в прицел снайперской винтовки. Рядом с ним собака: так же неподвижна, так же сосредоточена…сосредоточен. Помесь северной лайки и волка, больше смахивающий на волка, пожалуй, худощавый, но мускулистый, небольшой, но грозный.
Сквозь занавеску из деревьев и высокой травы, на небольшой лесной опушке стоят несколько фургончиков, четыре легковых автомобиля, вокруг дозорные с оружием. Гражданские. Ещё одни выжившие.
Внутри этой группы в человек двадцать-двадцать пять ключом била жизнь и бесконечная суета, построенная на быте и тяге к выживанию. Группа не была одарена военной техникой или же нескончаемыми запасами оружия, у них не было высоких и крепких стен, но это были серьёзные принципиальные люди с чёткой иерархией и железной дисциплиной. Мужчине, следившему за ними, всё это показалось знакомым…
Он лежал, затаившись, словно леопард, терпеливо выжидая добычу. Однако группа была только целью для выслеживания и изучения. Не более. Они были хорошими людьми, не достойными смерти, но не менее опасными от этого.
Женщины и дети умело прятались группой, их было изредка видно сквозь занавески на окнах трейлера, они почти не появлялись снаружи. Но каждый из мужчин брал оружие и шёл на дозор. Наблюдающий отметил ровно восемнадцать мужчин в возрасте примерно от двадцати до сорока лет, сменяющихся по периметру с точностью часов. На обзоре каждого из них было около двадцати градусов высоко сконцентрированного внимания. Энтони Карлина среди них не было.
Но в группе есть дети и представительницы слабого пола, которых мужчина с бородой и с винтовкой в руках не смог разглядеть. И он не уйдёт, пока не убедится в том, что среди них всех нет его дочерей и внука.
Он проделал длиннейший путь от Анкориджа до Мемфиса, делая круги вокруг последнего, проверяя каждый город, каждый закуток леса, исследуя следы любой группы, которая их оставляла, выслеживал всех встречающихся выживших, проверяя их личностный состав. У него была чёткая цель и в следованию ей ему не было равных.
Эта группа закрыта и хорошо защищена…но наблюдая за ними пристально и практически без движения уже третий день, мужчина понимал, что у них можно просто спросить…
POV джулиетт
Проснулась я достаточно рано, в затхлом воздухе тюремного помещения витала сонная тишина. На кровати снизу тихо сопел Марти. Готова признаться, он сделал мой сон ещё более беспокойным. Как бы глупо это не звучало, но в присутствии Марти я начала бояться…за себя. Хотя в отличие от Дэрила я не видела собственными глазами детищ его кровавых рук, однако своими рассказами Диксон породил во мне детский, но по-взрослому серьёзный, чудовищный страх.
Тихо, словно кошка, я спрыгнула с верхнего этажа нар и удалилась из камеры. Было где-то пол шестого утра и, за исключением дозорных, не спала только Бет. Она устало, но мило и заботливо приглядывала за лукошком со спящей малышкой, имя которой так и не дали.
Её взгляд совсем изменился. После фермы, на базе, она была ещё ребёнком, а теперь она сама примерила на себя материнские обязанности, поняла, что ей уже не впору быть центром заботы. Её взгляд тяжёлый, сильный, она многое для себя поняла, и очень многое наверняка дали прояснить шрамы, испещряющие её запястья.
И на мои шрамы она смотрела спокойно, будто не замечала их вовсе. На моё воскрешение она смотрела с гордостью, как будто всегда знала, что я не умерла тогда.
