Под громкие раскаты выстрелов Мэрл Диксон падает на нижнюю полку нар. Пуля в его голове, две пули в груди, а остальные ранили лишь стены. Его глаза раскрыты, так же расслабленно они были устремлены прямо в лицо смерти, ровно, как и у Мартина…
Я падаю на пол под воздействием силы Дэрила, чуть прокатываясь назад, встретив спиной ограждение. Он падает на колени, держась за плитку на полу ладонями, словно об опору, он опускает голову, что-то крича. Я больше ничего не вижу, потому что мой взгляд затуманен постоянно нахлынывающими слезами. Его больше нет. Мартина больше нет.
В мгновение сюда сбежались все, кто слышал эти шесть быстрых выстрелов. Люди облепили камеру как мухи плошечку с вареньем, оставив нас с Дэрилом среди длинных ног, без возможности ещё раз взглянуть на это. Мы видели лишь друг друга…лишь безумные лица друг друга, выпученные глаза, проступавшие вены и всепоглощающее бессилие…Они оба мертвы.
Мартин пытался убить Мэрла, о чём гласил завалявшийся под нарами окровавленный нож. Но реднек оказался сильнее шестилетнего пацанёнка. Он откинул его, казалось бы, несильно, но тот прилетел макушкой в угол тумбочки, получив слишком тяжёлую травму.
Осознавал ли Мэрл, что совершил? Определённо. Осознавала ли я, что запустила в его тело три смертельных пули? Не до конца. Но это чётко понимал Дэрил. Он смотрел на меня и с болью, и с ненавистью. Он всё понимал…знал же, что я не смогу поступить иначе. Да и какая разница теперь? Одним убитым мной человеком больше, одним меньше…неужели теперь это имеет смысл?
Беспощадно расталкивая людей грубыми движениями, я пробралась в камеру. Марти всё так же сидел у тумбочки. А действительно…куда он может теперь уйти? Не жалея колени, совсем не думая о них, я упала на пол, протаранив ими бетонные плиты. Мальчик был в моих руках. Ещё теплый…ещё подвижный. Я закрываю ему глаза. Руки дрожат, как при сильной лихорадке, ходят ходуном, глаза дрожат, зубы противно скрипят…я прижимаю его к себе, смотря пустым безумным взглядом на тело Мэрла.
Подползая к брату, Дэрил становится локально ближе и ко мне. Он опускает взгляд на мальчишку в моих руках, в его глазах потухает всё, что осталось. Я видела это. Его подбородок дрожит, глаза на мокром месте, руки так же ходят ходуном. Может, он готов взорваться, но он с остолбенением во всех частях тела лишь садится у тела брата и смотрит мне в глаза. Они не устроит истерику при всех, он дождётся, пока останется один.
Мы смотрим друг на друга в течение нескольких минут, осознавая насколько значительно смысл каждого из нас утратился в эту минуту, насколько пусто стало внутри…
- Чего все уставились? – закричала я, брызжа горькой смесью из слёз, солей и слюны. – Сгиньте все!
Кто бы меня послушал…они пошатнулись, изображая едва заметную волну, но никто не ушёл. Наверное, в чём-то нам повезло…их не придётся убивать заново, находя в себе последние силы, чтобы вонзить в голову родных нам людей нож: мозг каждого был повреждён, никто больше не вернётся.
Рик протиснулся в камеру сквозь плотную завесу смотрящих тел. Впервые за последнее время я увидела в его глазах жалость ко мне, сострадание, обращённое ко мне.
Я не хотела отпускать мёртвое тело, крепко-накрепко зажатое в моих руках. Когда оно уйдёт под землю, мне кажется, я не смогу начать новый день. Рик опускается на корточки напротив меня, он не ждёт, что я ослаблю хватку, но всё-таки протягивает в мою сторону белую простынку. И я позволяю ему подобраться поближе. Лидер заворачивает ребёнка в простыню, словно в конвертик грудничка и снова дает мне крепко зажать его в своих объятиях, до тех пор, пока не испарится последнее тепло. Выждав секунду, в течение которой я жадно впитывала глазами каждую чёрточку лица ребёнка, я покрыла его голову белой тканью.
Глаза Диксона на секунду зацепились с моими. Я заметила его обреченное осознание того, что на его брата всем плевать, никому не было его жаль, наверное…и мне в тот момент тоже не было его жаль. Лишь позже я начинала возвращаться к мысли, что он был неплохим мужиком на самом деле.
Больше я никого не видела. Всего на свете больше я боялась встретиться со взглядом отца, почувствовать его боль или же…облегчение…не знаю, какие чувства преследовали его в тот момент, и в силу своего определенного эгоизма даже не хочу знать. Механизм, что был частью меня, давно уже был поломан, не знаю, удастся ли его починить снова…
***
Отчетливо запомнить каждый момент? Ощутить текстуру влажноватой рассыпчатой земли в ладони и почувствовать неприятную боль в спине от долгого орудования лопатой… Я копала могилу (а кто ещё кроме меня?), Дэрил копал, отец копал, и Рик помогал мне.
- Ты же всё знал, верно? – тихо прошептала я, глядя на Граймса из-за занавешивающих глаза влажных серебряных прядей.
- Я мог лишь догадываться, - Рик на секунду сконцентрировал взгляд на мне, а потом снова опустил его в землю, уставившись на собственные руки, держащие лопату.
