Империя Наполеона III полностью

В своих газетных статьях, которые, как правило, печатались в республиканской газете «Прогрэ дю Па-де-Кале», принц неоднократно высказывался по поводу внешней политики Франции. В статье от 14 июня 1841 года Луи-Наполеон писал, что «только великая и благородная политика одна нужна нашей родине». «Преступно начинать войну, — писал он, — если нет важной цели, нет разумных причин». В последующих публикациях он развивал эту тему, причем, по его мнению, мир выгоднее войны, поскольку только так можно «смыть позор неравноправных договоров, развить все ресурсы, обучить и обогатить народ». И все же он ставил в вину режиму Июльской монархии именно мир. Почему? Да потому, что, по его мнению, «настоящее правительство (режим Июльской монархии. — Прим. авт.), хвастаясь миром, на самом деле убивает народ, погружая его в летаргический сон, опутывая его прошедшей славой, как путами. Это тишина кладбища… Установить мир — это не значит, — настаивает принц, — охранять в течение стольких лет обманчивую тишину, это значит работать, чтобы исчезла ненависть между нациями, благоприятствовать интересам народов, создать равновесие между великими державами… У настоящего правительства любовь к миру заключается в унизительных уступках, бессмысленных войнах и умалении французской славы. Все это ведет к тому, что разгораются забытые страсти и разгорается аппетит у ее врагов, а престиж страны падает». В отношении перспектив колониальной экспансии, которые открылись перед Францией в 1830 году с вторжением в Алжир, Луи-Наполеон считал, что «в настоящее время Франция не может разбрасывать свои силы на приобретение новых колоний, а следует их беречь на случай войны. Франции нужно было бы собраться с силами для колонизации Алжира и сохранения Гвианы, а не тратить впустую деньги на ненужные далекие земли. Только Алжир и Гвиана могут принести Франции выгоду». Очень взвешенное и благоразумное суждение. Но Вторая империя — это прежде всего эпоха колониальных войн и плохо продуманных экспедиций. Так что здравый смысл был принесен в жертву сиюминутной политической конъюнктуре и союзу, во многом не выгодному Франции, с Англией.

Можно с полной уверенностью утверждать, что религиозные чувства Луи-Наполеона не влияли на его политические убеждения. Он рассматривает проблему взаимоотношений между церковью и государством с точки зрения споров вокруг проблемы образования. По его мнению, церковь не должна воспитывать детей без контроля со стороны государства, чтобы не могла внушать отвращение и страх к Революции и Свободе. Но государство должно платить церкви, поскольку, как говорил император Наполеон, «нельзя лишать бедных права утешиться». И чтобы воспитывать достойных граждан страны, Луи-Наполеон предлагал учить священников быть гражданами, поскольку «из союза священников и светских властей будет только двойная польза: сперва они должны стать гражданами, а не, наоборот, бояться общества, в котором должны жить»^{100}.

Что касается моральных принципов в политике, то принц ясно об этом высказывается в письме к журналисту Поже от 8 сентября 1844 года, в котором пишет, что «всякое несправедливое действие рано или поздно вызывает ответную реакцию, также несправедливую. История, как законы механики, доказывает истинность этого высказывания», — добавляет он. Луи-Наполеон считает, что правительства должны состоять из компетентных людей, возглавляемых одним только главой государства, ответственным перед палатами. Более того, принц даже уделил проблеме парламентского законотворчества отдельную статью в газете «Прогрэ дю Па-де-Кале» от 26 июня 1843 года. В ней он настаивал на необходимости ряда улучшений в процедурных вопросах, в частности, урегулировать сложности с подачей и рассмотрением адресов — посланий правительству с мест. Но главное, Луи-Наполеон совершенно четко обозначил принципиальный порок парламентаризма — некомпетентность депутатов. Только обладая специальными знаниями, считал он, парламентарии смогут эффективно выполнять свою работу, причем не в интересах привилегированных слоев населения, а всей нации^{101}.