В отличие от католической церкви, многие протестанты встретили переворот 2 декабря со вполне понятной настороженностью. Нужно отметить, что в ряде департаментов, как, например, в департаменте Гар, протестанты принимали самое активное участие в движении сопротивления перевороту. Андре Анкреве, французский исследователь проблем протестантизма изучаемого периода, находит закономерность в поведении протестантов различных областей Франции во время переворота и последующего референдума. Так, на юго-востоке страны многие протестанты попытались оказать сопротивление перевороту не столько из-за враждебности бонапартизму, сколько из страха перед клерикалами и роялистами, устроившими в 1815 году настоящую резню гугенотов. К тому же местная администрация относилась к протестантам как к опасным революционерам и социалистам, а случаев сотрудничества протестантов с членами тайных коммунистических обществ было предостаточно. Что касается других регионов страны, в особенности запада и юго-запада Франции, населенных гугенотами, то они в той или иной степени поддержали Луи-Наполеона{267}.
Как уже отмечалось, переворот 2 декабря затмил собой проекты аналогичных попыток переворота, о которых вскоре забыли. В результате энергичных мер, принятых армейским командованием и администрацией на местах, переворот полностью удался. Жестокость расправы над восставшими, а также массовый характер репрессий возбудили жгучую ненависть к властям, которую не удалось погасить даже многочисленными амнистиями. Исполнители переворота, Морни особенно, сделали больше того, чем было необходимо, и эффект от этого чувствовался еще очень долго. Никто не снимает ответственности за пролитую кровь с Луи-Наполеона. Его амбиции и желание установить империю были известны всем. И все же принц пошел на осуществление переворота только тогда, когда были исчерпаны все возможные мирные средства, когда его политические оппоненты отказались от диалога и взяли курс на подготовку вооруженного восстания. И если республиканцы и монархисты упрекали принца в осуществлении переворота, то это только потому, что он их упредил, а этого они простить не могли.
Масштаб репрессий мог бы быть гораздо сильнее, если бы не конфликт между армией, полицией и префектами, который возник при разделении юрисдикции сторон. Иногда сами местные власти выносили оправдательные или менее строгие приговоры в результате общественных петиций и протестов. К тому же сам Луи-Наполеон пытался смягчить репрессии и даже создал реабилитационную комиссию, которая имела право менять меру наказания и даже оправдывать осужденных по политическим мотивам. Личная канцелярия принца была просто завалена прошениями о помиловании арестованных и осужденных, попавших под горячую руку. Характерно в этом отношении коллективное послание от жителей города Баньер, в котором они умоляют принца помиловать жителей, отцов семейств, приговоренных к ссылке. Клянутся в верности президенту и недоумевают, как могло случиться, что людей, не занимающихся политикой с 1848 года, ни за что ни про что осудили. А среди осужденных есть и такие, которые и грамоты-то толком не знают. Весь город просил принца вмешаться и восстановить справедливость{268}. Кошмар бойни в Париже и жестокость подавления выступлений в провинции крайне угнетали принца, который искренне хотел восстановления гражданского мира и согласия в стране. Страшнее не было оскорбления для Луи-Наполеона, когда Вторую империю называли «режимом второго декабря», запятнанным кровью невинных жертв, попавших под горячую руку{269}.
