– Значит, тебе нужна лошадь, если мы хотим их поймать. Припасы, если мы хотим их преследовать. И можно я позволю себе такую дерзость… – она поморщилась, – тебе не помешало бы помыться.
Я открыл рот, чтобы возразить, но, оглядев закатную плясунью с головы до ног, заметил, что на ней не было ни пятнышка, в отличие от меня, покрытого синяками, пеплом и запекшейся кровью. Я знал, как сильно кошки помешаны на чистоте и брезгливы, но это было просто издевательством…
– Лошадь – не единственное, что мне понадобится, – вздохнул я. – В Кэрнхеме я потерял Пьющую Пепел. После всего, через что мы вместе прошли, всего, что мы видели вместе… Она может быть где угодно…
– Ммм…
Я обратил внимание на странную нотку в голосе Фебы. Она попыталась выдержать паузу, но в итоге все же улыбнулась, и в ее странных, диких глазах мелькнуло озорство. Быстро поднявшись, она отодвинула в сторону окровавленные седельные сумки, и там, завернутая в одеяло…
–
Глаза у меня защипало, когда в голове снова зазвучал этот прекрасный серебристый голос. Я понял, что она разговаривала сама с собой, рассказывая рецепт проклятого картофельного рулета, выбрав именно его из всех возможных блюд. Но голос ее звучал чудесно, звонко, согревая мои замерзшие кости так, как никогда не смог бы согреть огонь.
– Пью? – прошептал я.
– Пью! – сказал я громче.
Ее голос затих, но сломленная, посеребренная дама на рукояти всегда улыбалась.
– Все хорошо, – прошептал я. – Не бойся.
– На юге. Недалеко. Мы собираемся выручить ее.
– Ты сейчас поспи, подружка, – пробормотал я. – А когда понадобишься, я тебя разбужу, ладно?
– Всегда нужна, – прошептал я, крепко прижимая ее к себе. – Шшш. Всегда.
Голос клинка затих, когда я убрал его обратно в ножны и погладил прекрасную даму на рукояти. Я посмотрел на закатную плясунью, наблюдавшую за нами из-за костра.
– Я дважды твой должник, мадемуазель.
– Я нашла ее там, где она упала, – пробормотала Феба. – Она расколола валун, на который приземлилась, пополам. Слышал бы ты, какую чушь она несла. Ангелы, дьяволы и всякое прочее безумие. Все в куче, как на полу в пабе перед закрытием.
– Она не всегда была такой, – заступился я за Пью. – У нее бывают хорошие ночи и плохие.
– А что с ней случилось?
– Говорят, что ни один мужчина, рожденный женщиной, не может убить Вечного Короля. – Я вздохнул, и старая ненависть снова вспыхнула в груди. – Но я все равно попытался. А Пью заплатила за это, вместе с моей семьей.
Золотистые глаза Фебы блуждали по выложенному серебром имени на моих пальцах.
– А нельзя ее вылечить?
– Вылечить?
– Перековать ее или что-нибудь в этом роде. Как в старых сказках. Дэганн обновляет свой молот Тейн’Абха. Или проклятая Девятимечная переплавляет клинки своих врагов, чтобы сделать собственный.
– Не получится. Нельзя просто расплавить меч и сделать из него другой. Если расплавить металл, то изменится его химический состав. Расплавленная сталь затвердеет, превратившись в чугун. Хрупкий. Слабый. Все эти старые сказки о перековке разбитых клинков – всего лишь выдумки, мадемуазель Феба.
Я вздохнул, потирая опухшие глаза.
– Клинок подобен сердцу. Если он сломался, значит, его не восстановить.
Феба вздохнула, оглядывая меня.
– Ты выглядишь как дерьмо, в которое вляпались дважды.
– Странно, – ответил я, взглянув на горы за нашей пещерой. – А ощущаю себя на вершине мира.
Она усмехнулась, и на ее покрытом шрамами лице расцвела кривая улыбка.
– Завтра мы начнем исправлять это недоразумение. Вопрос в том, где нам найти для тебя лошадь.
Я мрачно пожевал губами, нахмурившись, обдумывая варианты.
