С ревом я бросился через весь пролет, понимая, что уже слишком поздно. Но проскользив на животе по окровавленному камню, я чуть не всхлипнул от облегчения, когда увидел Диор, свисавшую с одной из ржавых виселиц внизу. Из-под ее рук, вцепившихся в прутья, сыпались хлопья металла.
– ГААААБИ!
– Держись, я иду! Я…
Внезапно шею мне словно сжало тисками, кости затрещали. Это Киара оторвала меня от пола. Ее ухмылка была липко-острой, глаза горели жаждой мести, и я почувствовал, как на расстоянии
В этот момент из темноты вылетела тень, быстрая, как молния. Я услышал предупреждающий рев Кейна, мельком увидел ржаво-красное пятно, когда Феба нанесла удар, вонзив когти в плечи Матери-Волчицы. Львица была истерзана, вся в крови, наверняка Неистовые приняли ее за обычного зверя, вышибли из нее дух и бросили умирать. Но убить закатную плясунью может только серебро, холоднокровка. Серебро, магия или жестокие зубы времени. И, несмотря на свои раны, Феба продолжала сражаться, верная клятве, которую дала Диор.
Киара взревела и выронила меня, а я с криком врезался в перила и полетел в пропасть. Когда я в отчаянии схватился за выступ, ржавая скоба, удерживающая на месте виселицу, за которую уцепилась Диор, сломалась. Треснул металл, девушка вскрикнула, и я, ахнув и выругавшись, схватил падающую цепь правой рукой, цепляясь за мост разбитой левой. Беспомощный, я ревел от боли, Диор болталась над пропастью, вцепившись в виселицу, но я держал крепко, и только несколько ржавых железных звеньев отделяли ее от разверзшейся внизу пропасти.
– Диор!
– Га-а-а-а-а-аби!
– Взбирайся!
– Н-не могу!..
– А я могу не удержать тебя, черт бы тебя побрал. Взбирайся!
Вся разбитая и в крови, с окровавленными зубами, Диор подтянулась вверх.
Прутья оторвались от цепи, и Диор бросилась вперед, с проклятием ухватившись за ледяные звенья, от удара по моей сломанной руке прокатилась волна белого пламени. Я закрыл глаза, боль пронзила тело. Диор ползла все выше. Феба все еще танцевала с Киарой наверху, но я слышал, что к драке присоединился Кейн, несмотря на свою искалеченную руку. Закатная плясунья теперь билась одна против двоих, и я понимал, что у нас есть всего несколько мгновений, прежде чем Феба падет.
–
Мост вибрировал.
Трещины становились шире.
Пальцы соскальзывали.
– Диор… Ради всего святого,
Когда она схватила меня за окровавленные пальцы, я почувствовал, как слабеет моя хватка. Сердце ушло в пятки. Я посмотрел ей в глаза, когда цепь упала на край, и на краткий миг грудь мне заполнила отчаянная любовь. Несмотря на боль, я прошептал ту же ложь, которую моя жена шептала моей дочери в ночь, когда он постучал в нашу дверь.
– Все будет хорошо, милая…
Я выпустил цепь из руки, и мы начали падать. Вниз, в темноту. Вниз, в вечный сон. Но сверху ко мне потянулась фигура, и я закричал от боли, когда она схватила меня за сломанную руку. Резко остановившись, я поднял глаза и увидел сестру, болтавшуюся вниз головой, зацепившись ногами за перила. Она щурилась от яркого света моей эгиды, и кожа у нее дымилась и покрывалась испариной от прикосновения серебра, горящего у меня на коже.
– ВЗБИРАЙСЯ,
Диор карабкалась по моему телу, как истекающий кровью, задыхающийся паук. Поцеловав меня в окровавленную щеку, она бросилась вперед, схватив Селин за свободную руку. Моя сестра подтянула Диор, пытаясь уберечь ее от падения. Но не от рока, ожидающего наверху.
Феба все еще сражалась с Неистовым, быстрая, как ветер. Палач здорово пострадал от сильнейшего приступа ее ярости и теперь стоял на коленях, зажимая окровавленное лицо здоровой рукой. Но в итоге ангел Фортуна отвернулась от нас, впрочем, как всегда. Когда закатная плясунья бросилась к упавшему холоднокровке, Киара схватила ее ржаво-красный хвост в окровавленный кулак. И с силой, превосходящей все, что я когда-либо видел, взмахнула закатной плясуньей и начала молотить ею по мосту так, что разлетались каменные плиты.
– Поганая!
ХРЯСЬ.
– Долбаная!
ХРЯСЬ.
–
Взревев в последний раз, Киара сбросила Фебу с разрушенного моста, и тело львицы, безвольное и изломанное, полетело во тьму. Диор громко звала Фебу, небеса над головой сотрясал гром. Дыхание обжигало, рука болела, и я посмотрел в глаза Селин. Моя сестра все еще висела вниз головой, одной рукой держа то, что осталось от меня, и сквозь ее пальцы сочилась моя кровь. Из нашей малочисленной армии уцелели только мы: две последние фигуры на доске, и враги, окружившие нашего императора наверху. Совсем как в детстве, когда мы сражались спина к спине в кузнице нашего отца. Всегда в меньшинстве. Никогда не уступая.
Я ухмыльнулся, обнажив окровавленные зубы.
– Как в старые добрые времена…
– Нет.
Селин встретилась со мной взглядом, в котором светилась ненависть.
–
И она отпустила мою руку.
