Далее важно рассмотреть атрибут invictus–aniketos, приданный Митре, солнечному герою, и той же солнечной силе в новой римской концепции. Это «триумфальный» атрибут. В первоначальных ирано–арийских и родственных им традициях это признак небесной и солнечной природы, — как свет, побеждающий тьму, светоносная небесная сила, над которой никогда не возобладают силы ночи и тьмы. Но в Риме мы видим, что тот же эпитет invictus становится императорским титулом, титулом цезаря, и мы знаем, что митраизм, будучи больше, чем просто культом абстрактного божества, хотел, так сказать, «пробудить» то же качество Митры в инициатах, во имя преобразования их природы. И в этом очевидна тенденция к пониманию «солнечного» атрибута при помощи символов и аналогий, которые должны иметь свой смысли, собственно, отличать тип и идеал высшего человечества — не говоря даже о «сверхчеловечестве». Как возрождается Солнце, вечно побеждая тьму, так в вечной внутренней победе над смертной и инстинктивной природой исполняется существо, которому мистическая добродетель свыше даёт функции царя, главы, вождя. Именно Митру, «солнечного героя», почитали в Риме как fautor imperii; [12] именно так устанавливается тесная связь солнечного символизма с идеями царского сана и империи в их наивысшей форме. Такое отношение подчёркивалось в героических традициях древних арийских народов, и мы уже говорили об этом, рассматривая мистическую доктрины «славы». Не желая повторяться, мы ограничимся тем, что напомним о присутствии тех же значений в Древнем Риме. Victoria Caesaris, то есть мистическая триумфальная сила, которую, в символе статуэтки, Цезарь передавал другому, отражает именно древние ирано–арийские традиции царского сана и так называемой hvarenò: [13] потому что, как мы уже сказали, hvarenò имела значение мистической «солнечной» силы непобедимости и «славы», которая проникает в вождей, делая из них что–то большее, чем простые люди, и свидетельствует о себе именно их победой.
Древнеримское изображение Sol изображает этого символического бога с правой рукой, поднятой в «папском» жесте защиты, и с левой рукой, держащей сферу — символ вселенского господства. В другом образе узнаётся всё же тот же бог, передающий сферу императору, рядом с надписями, сообщающими устойчивости и imperium Рима «солнечный» характер: Solconservator orbis, Sol dominus romani imperii. На другом особенно интересном медальоне на лицевой стороне изображён увенчанный лаврами император — на его голове видна semper virens, ветка с вечными листьями, на обороте же — солнечный бог со сферой и близко расположенной свастикой (которая, таким образом, присутствовала также и в Древнем Риме) и надписью soli invicto comiti, то есть «солнечному богу, непобедимому товарищу». Ещё одно изображение, хранящееся в Капитолийском музее, показывает нам связь символа Sol sanctissimus с орлом, вещим животным Рима, которое, как считалось, было также птицей, в которую, символично воплощался дух ставшего божественным мёртвого императора, отправляясь из погребального костра в небо. Аналогичные доказательства можно было бы легко умножить. Не будет рискованным сказать, что они говорят о настоящем «божественном солнечном мандате», являющимся живой душой имперской царской функции, которая была для нас своего рода последней вспышкой архаичных значений в древнем мире, мало–помалу утерянных.
В древнеримской неделе «день солнца» был «днём господина» — и это значение сохранилось в последующие времена в названии воскресенья (domenica), от слова dominus, «господин», как в немецком слове Sonntag или английском Sunday сохранилось буквальное значение «дня солнца» и, таким образом, отражение древнеарийской солнечной концепции. Кое–что из изначальной мудрости, кажется, некоторым образом сохранилось в нынешнем празднике Рождества, насколько с ним разделено празднование Нового года. Символизм света поддерживается — напомним, например, слова введения Евангелия от Иоанна: erat lux vera, quae illuminat omnem hominem venientem in hunc mundum—в качестве признака «славы», которая упоминается в тексте немного ниже. В памятниках раннего римского периода тот же самый символ креста объединяется с солнечным символом.
В арийской и североарийской традиции и в том же Риме у этой темы был не только религиозный и мистический, но в тоже время и священный, героический и космический смысл. Это была традиция, в которой сама природа, великий голос вещей, говорил в самой этой дате о тайне воскресения, появления или возрождения не только начала «света» и новой жизни, но также и imperium в высшем и величественном смысле этого слова.
Roma e il «Natale solare» della tradizione nordico–aria //La difesa della razza, 20 декабря 1940 г.
<p><strong>«REGNUM» И ДУХОВНОСТЬ ЦЕЗАРЯ</strong></p>
