— Родион Семенович Кудряшов, — почти прошипел он, — полковник ФСБ и мой непосредственный начальник. Гореть ему в аду ярким пламенем.
Вдруг в лице комитетчика что-то изменилось — темные зрачки вспыхнули яркой искоркой, а тонкие губы расплылись в демонической усмешке, и Антон обратился к школьному приятелю Ольги:
— Скажи, а ты правда журналист?
Тот утвердительно качнул головой, еще не понимая, к чему клонит собеседник. А майор задал очередной вопрос:
— Значит, у тебя есть камера и все остальное?
— Есть, — несколько равнодушно сказал Артем, — а что, может понадобиться?
Лямзин промолчал, размышляя о чем-то. Наконец он пришел к окончательному решению, что было видно пр его довольному, несколько ироничному внешнему виду, и сказал:
— Мне нужно, чтобы через час здесь был толковый оператор и желательно со звукозаписывающей камерой.
Белецкий перевел взгляд с комитетчика на подругу и удивленно вскинул брови, на что Ольга торопливо заметила:
— Артеша, сделай так, как просит Антон. Я чувствую, что у тебя получится веселенький репортаж.
Не сказав ни слова в ответ, журналист подошел к телефонному аппарату, стоящему на журнальном столике, и, сняв трубку, набрал чей-то номер.
Ответили ему почти сразу...
* * *
Кудряшов вернулся в здание на Лубянке, распустил группу и вошел в свой кабинет. Едва он переступил порог, как требовательно зазвонил городской телефон.
Поморщившись, как от зубной боли, Родион Семенович неторопливо приблизился к столу и долго смотрел на трезвонивший аппарат.
По-видимому, на том конце провода знали, что полковник у себя, поэтому продолжали настаивать на немедленном разговоре.
Кудряшову ничего не оставалось, как снять трубку и пробурчать в микрофон обычное:
— Слушаю, Кудряшов.
Какое-то время динамик хранил напряженное молчание, а затем разродился густым басом с властными нотками в голосе, которые были присущи лишь сильным мира сего:
— Ну как успехи, полковник?
На лице хозяина кабинета появилось подобострастное выражение, как будто собеседник мог его видеть, он даже привстал с кресла, но быстро сообразил, что это всего лишь иллюзия, и вновь опустился на прежнее место.
— Я слушаю, — требовательно повторил звонивший.
Хрипловато откашлявшись, Кудряшов вкрадчиво произнес:
— Пока нам нечем хвалиться. Мы уже подобрались к ним, но как назло помешали телевизионщики...
— Подробности меня нисколько не интересуют, — резко оборвал тираду полковника густой начальственный бас, — меня заботит лишь конечный результат, а остальное ты будешь рассказывать своим внукам, когда уйдешь на пенсию. Если, конечно, доживешь до этого, — зловеще добавил он с немалой долей иронии в голосе.
Родион Семенович почувствовал, как на спине зашевелились кучерявые волосы, а на лбу проступила липкая испарина. Собрав в кулак жалкие остатки того, что обычно называют силой воли, он торопливо пропел:
— Конечно, я все понимаю. Мы их возьмем...
Властному собеседнику было откровенно наплевать на все, что скажет Кудряшов, поэтому он в очередной раз нетерпеливо перебил:
— Я бы советовал тебе поторопиться. А кстати, что там в Успенском?
— Люди работают, — коротко, по-военному, отозвался полковник.
На несколько секунд трубка замолчала, чтобы снова прогрохотать в самое ухо Родиона Семеновича:
— Ну-ну,, Надеюсь, что эти трое у тебя под пристальным наблюдением?
Подобного вопроса полковник опасался больше всего — ведь он потерял всех, кроме Дегтярева, которого вряд ли можно было рассматривать как реальную победу, скорее наоборот.
Сказать об этом — значило собственноручно обрушить на свою голову ведро помоев, но и соврать было абсолютно невозможно, поэтому Кудряшов произнес, стараясь придать голосу твердую уверенность:
— Мы их упустили, хотя уверен, что скоро найдем...
Наступившая тишина была хуже артиллерийской канонады, и хозяин кабинета просто физически ощутил жуткий, всепоглощающий страх, заползавший ледяной струйкой за воротник прилипшей к телу рубашки.
Наконец на том конце провода произнесли:
— Смотри, полковник. Если у тебя что-нибудь не сложится, то на пенсию тебя проводят вперед ногами под громкую музыку духового
оркестра. И еще запомни: стоит тебе оступиться, и «хозяин» тебя навсегда вычеркнет из своей памяти. Помни об этом,
пол-ков-ник, — последнее слово было сказано с подчеркнутой издевкой в голосе.
Родион Семенович продолжал прижимать к уху вспотевшую трубку, из которой раздавались заунывные короткие гудки.
Наконец он сообразил, что беседа окончена, и бережно, как хрупкую реликвию, опустил трубку на пластмассовый аппарат цвета слоновой кости.
Погасив свет, Кудряшов уселся в кресло и надолго задумался.
Со стороны могло показаться, что он просто заснул, на самом же деле хозяин кабинета размышлял над сложившейся ситуацией. И по мере того как безнадежность окутывала его сознание, полковником овладевало глухое, ни с чем не сравнимое раздражение.
Наконец Кудряшов принял решение и нажал кнопку селекторной связи.
