Кингсли: Раньше ты наступала мне на горло ради спорта, а теперь говоришь, что не знаешь себе цену?
Аспен: Я привыкла и до сих пор, кстати, наступаю тебе на горло, потому что ты антагонистичный мудак, а я отказываюсь, чтобы меня топтали.
Кингсли: Это переводится как сильная стерва, то есть ведьма. А еще ты умнее всех, кого я знаю, и такая упрямая, что у меня частенько, а точнее, всегда, возникает искушение трахнуть тебя.
Аспен: А если я откажусь?
Кингсли: Мы оба знаем, что твоя киска и теперь твоя задница находятся в полиаморных отношениях с моим членом. Так что твое «нет» просто из вредности.
Аспен: Я больше не хочу заниматься сексом.
Кингсли: Почему?
Потому что я хочу понять, нужна ли я ему только для этого. Если, кроме этого, я практически ничего не значу в его грандиозных планах.
Вместо того чтобы сказать это, я печатаю.
Аспен: Я просто не хочу. Ты не против?
Кингсли: Зависит от продолжительности. Час? Два? Хуже, день?
Аспен: Месяц.
Кингсли: Что за наркотик безбрачия ты принимаешь? Ты что, выбрала религию или что-то вроде того? Настоятельно не рекомендую, кстати. Они не только позорят твоего драгоценного Ницше, но все религии антигедонистичны и должны гореть в аду.
Аспен: Это значит «нет»?
Кингсли: Нет, это что за чертовщина, Аспен? Какого хрена ты хочешь, чтобы мы перестали трахаться как лучшие животные, когда-либо бродившие по планете, на целых тридцать дней? Тебе физически больно?
Я эмоционально ранена, ушиблена и растоптана, и я нуждаюсь в этом, чтобы попытаться собрать свои осколки, но я не говорю ему об этом.
Аспен: Нет, но я все равно хочу этого. Каков твой ответ?
Кингсли: Это гребаное богохульство, и ты это знаешь. Я никогда не жил целый месяц без секса.
Аспен: Так это значит «нет»?
Кингсли: Нет, это не отказ. Я понятия не имею, в какую игру ты играешь. Но ладно, давай сделаем это дерьмо. Только проникающий секс?
Аспен: Любой секс.
Кингсли: Ты конкретно сдурела? Что это за извращенный метод пыток?
Аспен: Прими это или уходи.
Я почти вижу его сузившиеся глаза и раздувающиеся ноздри. Кингсли не из тех мужчин, на которых можно оказать давление, не говоря уже о том, чтобы заставить их выйти из зоны комфорта, и это настоящая проверка того, кто ему нужен — я или мое тело.
Кингсли: А если я откажусь?
Аспен: Тогда между нами все кончено. Ты можешь пойти и удовлетворить свои сексуальные потребности со своими подружками. А именно, с Бритни. А я пойду поищу себе новый член.
Все мое тело напрягается, когда я нажимаю «Отправить». Это последний сценарий, который я хочу. Мысль о нем с чертовой Бритни или любой другой женщиной ранит мою грудь до физической боли в сочетании с тошнотой.
Кингсли: Твоя ревность чертовски мила, и других членов в кадре не будет, если только ты не готова добавить убийство первой степени к моему резюме «облажался». Единственный член, который у тебя будет, это мой после этих чертовых тридцати дней, ведьма.
Улыбка поднимает мои губы, когда я читаю и перечитываю текст.
Он… согласился.
Он действительно согласился.
