Мужчина с усмешкой фыркнул. Тусклый, потемневший цвет кожи выдавал нездоровую печень — вероятно, результат злоупотребления алкоголем. Все его тело напрочь утратило былой тонус. К собственному удивлению, Киен поймал себя на том, что вид коллеги его крайне разочаровал. Он разглядывал его, словно ревизор из Пхеньяна, прибывший с идеологической проверкой. Вполне возможно, что тот смотрел на Киена точно так же. При этой мысли ему сделалось неловко.
— То есть хотите сказать, вы вот так ни с того ни с сего вызвали меня только потому, что вам вдруг вспомнилось мое имя и вы подумали: «А дай-ка встречусь с ним», — так?
— Нет, не совсем.
Киен съел еще ложку мороженого. Сладкая молочная масса скользнула в горло. Он поднял глаза и продолжил:
— Послушайте, господин Ли.
— Что?
Тот, кого он назвал господином Ли, вынул изо рта ложку. Его взгляд был полон тревоги и раздражения.
— С вами не происходило ничего странного вчера или сегодня? — осторожно начал Киен. У него задрожали колени. Стол слегка затрясся, и Киен с силой надавил на него правым локтем, чтобы остановить вибрацию.
— О чем это вы? — Глаза мужчины нервно забегали.
— Может, вы заметили что-нибудь странное в эти дни?
Ли повернул голову и окинул взглядом этаж.
— Хвоста не было, я проверил по пути сюда, — успокоил его Киен.
— Послушайте меня.
— Да, говорите, — нетерпеливо подгонял Киен.
Ли слегка пригнул голову и заговорил вполголоса:
— У меня больной ребенок.
— Что?
— Церебральный паралич. С женой мы в разводе, и без меня за ним некому будет ухаживать. Вы же сами сейчас видели, я торгую сотовыми телефонами, еле-еле свожу концы с концами. А еще надо платить за спецшколу для ребенка, и тогда вообще ни гроша не остается.
Говоря это, он чуть не плакал. Его слова поставили Киена в тупик.
— Но… но зачем вы мне все это говорите?
Ли сел прямо. Судя по тому, как он чуть заметно морщился всякий раз, когда сгибал или разгибал спину, у него были проблемы с позвоночником.
— Пожалуйста, сжальтесь надо мной.
— Пожалейте, умоляю!
Киен, оглядываясь по сторонам, схватил его за запястье и спешно начал успокаивать:
— Товарищ Ли Пхиль, послушайте. Я знаю, о чем вы сейчас подумали. Не волнуйтесь, я здесь не для того, чтобы забрать вас.
Ли с недоверием посмотрел на него, слегка наклонив голову вправо. Вероятно, слова Киена его все еще не убедили.
— Это правда?
— Конечно. Разве стал бы я тогда назначать встречу в таком месте?
Ли снова огляделся по сторонам.
— Ладно, допустим. — сказал он, немного успокоившись.
— Я понимаю, почему вы испугались.
― А что я мог еще подумать? Вы появились откуда ни возьмись спустя десять лет, притащили сюда…
— Я вас не тащил.
Ли раздраженно схватил ложку, чтобы доесть мороженое, но тут же снова бросил ее, как будто у него резко пропал аппетит.
— Тогда что вам от меня нужно?
Киен внимательно посмотрел на него. Усталые глаза обрамляли темные круги и глубокие морщины. Он сильно поправился и в целом выглядел изможденным, чем-то напоминая размякшие часы с картины Сальвадора Дали.
Подвинув свой стул, Киен сел ближе к Ли и сказал ему почти на ухо:
— Кажется, секретарь Ли вернулся.
Ли посмотрел на него с паникой в глазах, словно человек, которому только что приснился кошмар. Все его лицо превратилось в один черный вопросительный знак.
— Кто? Ли Санхек? Но его ведь давно убрали…
— Ну да. Тогда, после того дела… нашего задания, его сразу… — Киен слегка дернул правой щекой и сделал жест головой в сторону, как бы показывая, что что-то улетело далеко-далеко, — вышвырнули.
Ли утвердительно кивнул головой. За этим утверждением читалась тихая мольба.
— И что, сейчас Ли Санхек… Он здесь, в Сеуле?
— Пока неясно.
— Тогда что?
— Я еще сам не знаю. Ясно только то, что кому-то стало известно о нашем существовании.
Дыхание Ли становилось все более шумным и прерывистым.
— Но нас ведь уже давно отрезали?
— Сегодня утром, — Киен показал четыре пальца, — я получил приказ.
Лицо Ли стало еще мрачнее. Киен продолжал:
— Кто-то позвонил мне и сказал, чтобы я проверил электронную почту. Я проверил: это точно был он, номер четыре.
— Срок возвращения?
— Завтра на рассвете.
— Вот черт, — Ли уже начинал нервно ерзать. — Мы же оба были под Ли Санхеком. Не может быть, чтобы они нашли только одного. Не может быть. А как же мой сын? Он ни за что не сможет жить на Севере. Не выдержит такой перемены. Он и так намучался с этой школой. Сначала отправил его в обычную, но там его допекли. Гаденыши, ДЦП не значит, что он тупой! Они запихивали ему в рот бумагу и пинали в зад. Черти какие-то, а не дети. Эти сеульские ублюдки, мелкое отродье капитализма, не знают, что значит жить вместе. Что значит община, взаимопомощь — не знают. Умеют думать только о себе. Конечно, это не их вина. Их так родители научили.
— Успокойтесь, пожалуйста.
В глазах Ли пылала ярость, и он со злостью посмотрел на Киена:
— А может, ты?..
— Что «ты»? — Киен непроизвольно напрягся и сжал кулаки.
— Может, это ты вонючая крыса?
Киен переменился в лице.
— Нацбез, нет, сейчас это НРС ведь называется. Что, к ним подался, да? Ах ты, гнида…
