– Думал, что могу поменять работу, но ни на одном корабле не захотели нанять меня – я же не разбираюсь ни в управлении, ни в гидропонике, вообще ни в чем. Только…
Чтобы заполнить паузу, я вспомнил, как Гхен показывал неприличный жест.
– Вот и решил, что остается или пойти сюда, или вернуться к мессиру Сету. Но с ним я покончил.
Он громко сплюнул, и в словах его прозвучал легкий намек на воодушевление:
– Мерзкий, грязный старик. Мне казалось тогда, что это хорошая идея. Я думал, что научусь драться, как…
Хлыст смущенно замолчал.
– Как кто? – спросил я.
– Не могу сказать…
Из кабинки послышался глухой стук, и я решил, что парень бьется головой об стену.
– …Ты будешь смеяться.
– А ты попробуй. – Я невольно улыбнулся.
– Я хотел драться, как Касия Сулье, – с трудом выдавил из себя Хлыст. – Ты видел эти фильмы? Или, может быть, как князь Сайрус. Я хотел стать мужчиной, понимаешь? Достойным человеком. Тем, кто может постоять за себя.
Рассмеявшись, я потер переносицу и, чувствуя, как парень постепенно закипает в смущенном молчании, сказал:
– Да, понимаю, что ты имеешь в виду. Я сам хотел стать таким, как Симеон Красный.
– Симеон Красный не был бойцом.
– Не был, – согласился я, вспоминая те дни, когда знакомил Кэт с его историей. – Но пришлось им быть, когда настало время. Это я и хотел объяснить. Не важно, кто ты сейчас, Хлыст. Ты должен выстоять, когда придет время, и оно скоро придет.
Я рассказал ему немного о своей матери, о сюжетах, которые она сочиняла. На мгновение мне показалось, что все страдания и вся боль последних лет ушли за тучи и я снова окунулся в розовый свет детства.
– Не знаю, Хлыст, существуют ли на самом деле достойные люди. Мой отец хотел, чтобы я стал священником, но, как я уже говорил… я всегда мечтал стать таким, как Симеон, – я усмехнулся, – мечтал увидеть Вселенную.
Настала его очередь смеяться надо мной, и поделом, но вскоре он затих.
– Подозреваю, что оба мы оказались не на своем месте, – сказал Хлыст не слишком весело.
– И я подозреваю. Но люди должны как-то зарабатывать себе на жизнь. Деньги здесь неплохие, если только сумеешь их поднакопить.
– Если мы выживем, – поправил он меня. – Нам не заплатят, пока все не закончится.
– Перестань! – сказал я, возможно, чересчур резко. – Завтра мы вместе посмеемся над тем, что думали сегодня.
Я замолчал и оглянулся на часы в коридоре за дверью. Было около двух ночи. Оставалось всего пять часов – так много и так мало.
– О нет, не посмеемся, – из кабинки вырвался тонкий, сдавленный звук, наполовину смешок, наполовину всхлип, – никакой надежды.
– Неправда, – огрызнулся я и свирепо посмотрел на занавеску, словно хотел прожечь ее взглядом. – Не думай о надежде. Надежда – это дым.
Один из множества взвешенных афоризмов Гибсона, с помощью которых он достигал апатеи. Странно было произносить его снова. Странно, но правильно. Окинув взглядом бетонную комнатку с низким потолком, я вдруг ощутил приступ боли оттого, что старика нет рядом со мной. Что бы я только не отдал, чтобы снова увидеть его, поговорить с ним! Однако эти мысли тоже были далеки от апатеи, и я стиснул зубы, пытаясь отогнать наваждение, но оно не рассеивалось.
– Мы просто сделаем то, что должны сделать. Все мы. Надежда здесь ни при чем.
– А если у нас не получится?
– Что значит «не получится»? – возразил я, пораженный этой мыслью, а затем подтянул ноги под себя, как мудрец, медитирующий под деревом. – А если ты продержишься целый год и заработаешь себе на жизнь? Об этом ты подумал или пришел сюда с мыслями о смерти и надеждой на хорошую кормежку?
Он был не первым, кто так и сделал. Молчание выдало его. Мальчишка не имел никаких планов, никаких амбиций. Только глупые, смутные надежды и детские фантазии – совсем как еще один мой знакомый. Что ж, и он тоже не был первым. У меня вырвался тяжкий вздох.
– Вот что я тебе скажу, – продолжил я, пытаясь пробить страх в его дрогнувшем голосе. – Почему бы нам не держаться вместе? У меня здесь нет друзей. Я бы не отказался заполучить хоть одного.
– Буду только рад, – ответил он. – Ты единственный, кто не насмехался надо мной.
Я вспомнил о том, что сказал когда-то Кэт: «А еще я хотел бы иметь собственный корабль, чтобы путешествовать».
– Но я не собираюсь оставаться здесь. Попробую накопить на корабль, или, по крайней мере, мы сможем завербоваться на тот, что окажется под рукой.
– Я в этом ничего не понимаю! – простонал он.
– Через год ты научишься сражаться! – оборвал его я. – Кораблю нужна защита. Нужны охранники. Ты просто не подумал об этом. Год – это очень долгий срок.
Я не мог вынести его отчаяния, только недавно справившись со своим собственным.
Хлыст отдернул занавеску и уставился на меня. Он сидел в одежде прямо на полу, съежившись и прислонившись спиной к стене, рыжие волосы прилипли к щекам.
– Это похоже на надежду, – прищурился он на меня. – Разве не ты говорил, что не стоит надеяться?
– Я говорил, что надежда – это дым, – поправил его я. – Но это не значит, что ее не существует.
