Однако я не ответил ему. Он был жрецом Святой Земной Капеллы, помазанным пеплом самой Прародины. Независимо от происхождения, попытка ударить его стоила бы мне жизни.
– Парализуйте его, – махнул он рукой солдатам.
– Что вы сказали, ваше преподобие? – отозвался один из солдат, переводя взгляд со священника на своего командира и обратно.
– Выстрелите в него из станнера! – крикнул капеллан. – И оставьте здесь!
Я даже не помню, как из кобуры появился станнер и как сам я рухнул на стену.
Что-то ударило меня по лицу, и мои глаза открылись навстречу проклятому свету. Я ничего не видел, кроме этого яркого сияния. В какое-то безумное мгновение мне показалось, что я проснулся в том мерзком клоповнике возле космопорта и сейчас увижу краснолицую старуху и ее хрупкую помощницу, что моя жизнь на Эмеше началась сначала.
– Какого черта ты отключился, momak? – послышался голос пожилой женщины с сильным акцентом.
Она еще раз шлепнула меня по лицу, и свет снова вспыхнул у меня в глазах. Но это была всего лишь лазерная ручка, которой проверяют зрачки после травмы головы. И всего лишь доктор Чанд. Рядом, скрестив руки и опустив подбородок, стоял Хлыст, на лице его отражалось явное беспокойство.
– С ним все в порядке, доктор?
– Священник, – проговорил я, и весь мир пошатнулся, когда я попытался сесть.
Чанд схватила меня за плечи, чтобы удержать, ее ногти глубоко впились в мою кожу.
– Ай! – вскрикнул я. – Отпустите, дьявол вас побери!
– Только если ты не будешь двигаться.
Она убрала руки, нахмурив лоб, так что татуировка расплылась. Рабыня-врач подняла с пола сканер и прижала к моей груди. Меня кольнуло коротким импульсом.
– Проводимость повышенная. Если бы я не верила так в здравый смысл, то сказала бы, что в тебя выстрелили из станнера.
– Но в меня и в самом деле выстрелили! – настаивал я, прислонившись спиной к грубой каменной стене. – Это все из-за священника! Где он?
– Какой еще священник? – одновременно спросили Хлыст и Чанд.
Я описал его внешность, растирая лицо руками. В боку болело, верхняя часть груди все еще оставалась онемевшей. Одежда прилипла к телу. Я провел пальцами по взлохмаченным волосам, отросшим за те месяцы, что прошли с момента моего появления на Колоссо. Тут на меня напал приступ кашля, и Чанд протянула мне бутылку с голубовато-зеленой жидкостью, которую нам всегда подавали в колизее. Я выпил, поморщившись от вкуса дешевого подслащенного напитка. К тому времени, когда я закончил вспоминать происшествие, Хлыст побелел как молоко – точнее говоря, побелел бы, если бы не вечные веснушки. Его тонкое лицо казалось изможденным. Он втянул внутрь щеку, по-прежнему скрестив руки на груди, окрепшей за месяцы боев и тренировок.
Догадавшись о том, что он думает о том же самом, я сказал:
– Если наш приятель Коган не врал, значит к нам в тюремное отделение привезли сьельсина.
– Но зачем?
Чанд закрыла аптечку и щелкнула пальцами, подавая знак Хлысту. Тот не двинулся с места, а просто стоял, опустив голову, с широко раскрытыми потемневшими глазами, внимательно изучая ноготь на большом пальце.
– Надеюсь, что ты ошибаешься.
Прежде чем я успел ответить, Чанд сердито посмотрела на молодого мирмидонца.
– Что толку от всех этих мускулов, парень, если ты не можешь помочь пожилой женщине подняться с пола?
Хлыст пришел в себя и подал ей руку. Клянусь, я слышал, как заскрипели ее кости. Она шумно втянула воздух, опираясь на плечо Хлыста.
– Я бы сказала так: бросьте это дело, парни. Не стоит связываться с этой Капеллой.
Все еще сидя спиной к каменной стене, я посмотрел в коридор, по которому неизвестный мне капеллан и его охранники из «Белого коня» должны были выйти из колизея на улицу к Красному каналу.
– Есть какие-нибудь мысли о том, кто это мог быть?
– Ты сказал, что он горбатый? – спросил Хлыст.
– А? – оглянулась на него Чанд, такая низкорослая, что рядом с ней парень казался почти великаном; она рассеянно похлопала Хлыста по локтю. – Мерзавец-патриций с таким лицом, что его хочется раздавить?
Мне невольно вспомнился Северн, помощник приора Мейдуа старухи Эусебии. Острое, как нож, лицо этого капеллана всегда выражало спесивую жестокость, и я без труда мог представить, что сама Эусебия в молодости усмехалась точно так же. Возможно, их обучали этому в семинарии на Веспераде.
– Соломенные волосы, глаза разного цвета. – Я показал на собственные глаза и покачал пальцем.
Чанд прошипела сквозь зубы:
– Это внебрачный сын великого приора. Он все время крутится возле графа.
– Внебрачный сын… великого приора?
