– Да, Калагах – это развалины. Э-э…
Она закусила губу и посмотрела на леди Анаис. Но та не высказала никакого недовольства и не попыталась остановить ученую.
– Эти постройки на тысячи лет старше возникшего на их месте норманского поселения.
– Так, значит, это умандхи? – заморгал я от удивления.
Я никогда не слышал, чтобы умандхи строили что-нибудь настолько долговечное. Их жилища на огороженном участке города вдоль берега моря и в островной резервации были сложены из всевозможного мусора. Они собирали фрагменты разбитых морских судов и космических кораблей, обломки разрушенных зданий и вообще все, что могли найти, и складывали из них шалаши. Их деревня у воды – или, точнее, в воде – казалась выброшенным на отмель водоворотом. Оставленная без присмотра, она не продержалась бы и десяти лет, не говоря уже о столетиях.
Доктор Ондерра наморщила нос:
– Это банальный вывод.
Она посмотрела на леди, повисшую у меня на руке, и заговорила понятней:
– Мы не самая древняя раса в космосе, хотя большая часть из них, похоже, никогда не покидала своих родных миров. Они вымирают первыми.
– Как аркостроители с Озимандии? – спросил я, назвав первую вымершую цивилизацию, пришедшую мне в голову.
– Верно, – невольно моргнула Валка, – но развалины Калагаха намного старше. Аркостроители вымерли всего лишь…
– Четыре тысячи триста лет назад, – закончил я за нее, стараясь показать свою осведомленность, и добавил, заметив удивленный взгляд Валки: – Я немного интересовался этим как любитель.
Тавросианка скрестила руки на груди:
– Именно так. Что ж, мессир Гибсон, некоторые из нас зарабатывают этим на жизнь. Впрочем, у меня есть несколько голограмм с раскопок в Калагахе. Если вам действительно интересно, можете заглянуть ко мне.
Я улыбнулся, посчитав, что она стала теплей относиться ко мне… или я к ней.
Но внезапно она вновь выпустила жало:
– Если, конечно, вы не будете слишком заняты убийством людей, – и умчалась прочь, оставив меня позади, вспотевшего и униженного.
Она уже вошла в тень сводчатой колоннады, догоняя умандхов и двух лорариев, когда я наконец обрел способность говорить:
– Приятно было познакомиться, доктор.
Она не оглянулась, а лишь махнула рукой:
– Полагаю, что так.
Я ничего не ответил и остался стоять рядом с позабытой Анаис, вцепившейся в меня. И никак не мог подобрать слово для своего состояния. Чуть позже с террасы донесся отдаленный шум Боросево. Загорелись установленные умандхами лампы. Наконец я нашел точное определение на классическом английском: dumbstruck. Буквально – «лишившийся дара речи, словно от удара». В нашем галстани такого слова не было, а все остальные не подходили.
Оставим на время Валку и мое растревоженное сердце. Она уже появилась на сцене, но вам придется подождать ее возвращения, как ожидал я. Мне предстоит приближаться к ней точно так же, как и тогда: с настороженным любопытством, как аждарх кружит около матадора. К тому же я не видел ее несколько недель, если не считать тот образ, что оставила она в моем юном сознании. Вместо этого я побывал с Анаис на регате, затем еще на одних боях в колизее, на двух операх, что представляла вживую все та же эвдорская труппа, которая выступала в перерыве на Колоссо. Все остальное время я проводил в обществе детей графа, сопровождая их на уроках и в деловых визитах, и только в таких случаях мне дозволялось покидать замок.
Граф словно бы догадывался, что я хочу сбежать. Не думаю, что он на самом деле знал об этом, но я чувствовал себя обложенным со всех сторон, запертым на замок, подобно Дедалу в подземельях Кносса. И подобно Дедалу, томился во тьме, рисуя все новые и новые образы в своем блокноте. На что я надеялся? Что граф заинтересуется моими способностями и возьмет меня на службу? Что я пленил его силой своего обаяния? Вот как об этом рассказывают: Марло, раб из колизея, напросился на службу к графу и попал в объятия его дочери, но потом его обольстила колдунья из Демархии и обратила к Тьме. Хотел бы я сказать, что так все и было. Хотел бы сказать, что поступил на службу к графу благодаря своему уму.
Но никакое другое утверждение не было бы дальше от истины.
Я очутился здесь, потому что перехитрил сам себя. «Сам подрывник взлетел на воздух»[17], если воспользоваться выражением из классического английского. Я планировал сбежать, купив корабль всеми правдами и неправдами. При этом поссорился с единственным близким другом, но в итоге даже не получил корабль. Я спускался в подземелье, будучи уверен, что не вернусь оттуда. На мгновение позабыл о том, кто я такой, забыл секрет своей крови. Мне было так комфортно в колизее, и я решил, что Адр с Тевкра волен делать все, что ему заблагорассудится.
Впрочем, могло быть еще хуже. Я мог сам оказаться в темнице.
