– Они могут напасть на наш город, могут сжечь наш мир, но им никогда не сломить нас! – Ее голос напоминал скрежет железного прута по камням. – Узрите этого демона, люди! Вот он, главный враг человечества!
Я хмыкнул, услышав неправильно употребленное местоимение, но, похоже, больше никого это не заботило.
– Мы отправим демона и весь его род за самые дальние звезды, в последнюю Тьму, откуда нет возврата!
Удар был нанесен не сверху. Катар оказался настоящим артистом в своем деле. Двое легионеров закрутили сьельсину руки за спину, и меч, прочертив горизонтальную дугу, отделил голову от плеч. Нечеловеческая кровь, черная, как нефть, хлынула на обезглавленное тело, сопровождаемая вздохом и порывом ветра. Я понимал, что развязка была тщательно продумана. Она принижала мертвое существо.
«Смотрите, как легко и просто убить его!»
Мгновением позже обрушился восторженный рев, подобный шторму. Толпа ликовала, позабыв о религиозном смирении. Я отвел взгляд и посмотрел вниз. На свои ноги. Толпа бросала на арену серпантин из синтетического шелка – белые, зеленые и золотые ленты. Они медленно опускались через головы соседей на площадку. Я поднял взгляд и увидел, как эта пародия на снег оседает, расходясь, словно ресничные отростки радужки человеческого глаза, от центральной фигуры молодого лорда и стоявших рядом катаров.
Второй катар вытер лезвие белым лоскутом. Он сложил ткань пополам и плотно прижал половинки одну к другой, а затем раскрыл на всеобщее обозрение. От давления на ткани образовалось второе пятно, симметричное первому, – такой символ древние мистики показывали людям, чтобы заглянуть в их души. На этом представление закончилось, палач перекинул лоскут ткани через локоть и помог своему сотоварищу зачехлить Белый меч. Затем он поднял отрубленную голову за костяную бахрому, спускавшуюся с рогатого лба. Преклонив колено, катар передал голову Дориану, который едва не выронил ее, поднимая за волосы, чтобы показать толпе.
Все еще глядя себе под ноги, я прошептал одно-единственное сьельсинское слово:
– Udatssa.
«Прощай».
– В чем дело? – спросил я у охранника, войдя в барбакан. – Ваш человек сказал, что кто-то хочет видеть меня.
До этого я был на балконе и не заметил вызов, поступивший на голографический пульт в моей комнате, поэтому за мной послали слугу. Моя мокрая туника прилипла к телу, а волосы ко лбу. Тем не менее я выпрямился во весь рост, чтобы выглядеть внушительней, и постарался скрыть волнение.
Охранник посмотрел на меня, и с его потрескавшихся губ слетело отрывистое:
– Еще как!
Из караулки вышел Паллино, его смех притих, когда он оказался в зале с гулким эхом, отражавшимся от плиточного пола и высоких колонн. За ним появились еще двое охранников, смеясь над тем, что сказал старый мирмидонец. Он резко остановился, пожевывая что-то невещественное. Вероятно, слово. Уперев руки в бока, он разглядывал меня единственным синим глазом.
– Гхен был прав, когда назвал тебя «твое величество». Ты отмылся, парень.
Это была шутка, но в ней чувствовалось напряжение.
– А вот ты выглядишь так себе, – парировал я, и мирмидонец чуть улыбнулся.
Я попытался выдавить ответную улыбку, но не смог. В том, как держался старик, ощущался какой-то холод. Как быстро застыл его шутливый разговор с охранниками! Меня охватил внезапный страх.
– Кто-то…
Я не смог выговорить слово «умер». Хлыст? Или Сиран? Это не могла быть Элара – тогда бы он вообще не улыбался.
– Что? – вздрогнул Паллино. – Нет, мы думали, что это ты умер, проныра. По всему видно, что ты не заключенный. – Он показал на мою одежду. – Тогда зачем эти тайны?
Казалось, он хотел сплюнуть, но побоялся испачкать мозаичный пол.
– Ты решил, раз у тебя появились новые друзья, то о нас можно ноги вытереть? Хлыст не ошибался насчет тебя.
– Послушай, я…
Я оглянулся на охранников, словно надеясь отыскать какой-то ответ в их лицах. Позади мирмидонца виднелись открытые ворота, пропускавшие солнечный свет, но не влажную жару, благодаря мерцающему под высокой аркой статическому полю. Дальше почти на три мили простирался парадный плац, до самого колизея с его серым бетоном и блестящим металлом.
– Что?
Он собрался это сделать прямо здесь, на глазах у пельтастов дома Матаро? В поле зрения одной только Земле известно какого количества камер? Во имя императора, мы же стояли на пороге замка!
За моей спиной наклонные лифты поднимались на десятки этажей к вершине зиккурата и бельэтажу замка. Вокруг суетились логофеты и чиновники графа и самой Империи. Здесь были даже наемники-федераты в коричневых рубашках, неотесанная компания, неизвестно чего дожидавшаяся в сторонке. И Паллино собирался сделать это здесь?
– Ты взял и исчез, мальчик!
Мы не могли объясниться тут. Не могли нигде рядом с замком. Как мне ответить ему честно, не выдав своей тайны? Тайны, которую граф чуть ли не приказал мне сохранить.
В голову мне пришла удачная мысль, и я повернулся к пельтасту:
– Солдат, мне нужно поговорить с моим другом с глазу на глаз. Можем мы прогуляться по площади?
