Я стиснул зубы. Это же не так. По крайней мере, на этот раз я был ни в чем не виноват. Но из-за ее плеча на меня смотрел неподвижный, как у стервятника, голубой глаз Гиллиама, и я сдержался:
– Как пожелаете.
Пытаясь найти выход, я продолжил:
– Что же касается Анаис…
– Адриан, меня это не интересует.
Она села рядом со мной, и каким-то образом это простое движение смягчило выворачивающую душу резкость ее слов.
– Не понимаю, чего вы так стыдитесь, – сказала она, – вы ведь скоро женитесь на этой девушке. Это хорошо, что вы ее поцеловали, это больше того, на что может рассчитывать значительная часть из вас, inmane палатинов.
Я замер от оскорбления. «Бесчеловечный». Я был ошеломлен, так же как, должно быть, почувствовал бы себя пожилой человек, если бы его назвали невоспитанным ребенком.
– Лучше, чем…
«Не понимаю, чего вы так стыдитесь». Как ей объяснить? Я отвернулся и потянулся за бутылкой, жалея, то не смогу раствориться в ней, подобно джинну, и забыть обо всем на свете.
– Ну, например, как ваши родители.
Я совсем забыл, что рассказал Валке о них. Она подтянула колени к подбородку, ее каблуки прочертили глубокие борозды в каменистом песке.
– Бесчувственные. Вы понимаете, что я хочу сказать. Так что это хорошо. Лучше. Она хорошая девочка.
Я никогда не слышал, чтобы кто-то говорил такое о графской дочери, и поэтому улыбнулся.
– Могло быть намного хуже. А вы ей нравитесь, – Валка ударила меня кулаком по предплечью, и удар получился неожиданно болезненным, – к тому же она красавица.
Из меня вырвался какой-то нечленораздельный звук, но все же я сказал:
– Да не хочу я на ней жениться!
Я набрал пригоршню мелких камешков, с которыми недавно играл, и зашвырнул их в море. Они шлепнулись в ил возле самой воды. Было так приятно произнести это вслух.
– Не хочу застрять на этой планете. Я убил человека, Валка, и меня самого скоро попытаются убить. Я имею в виду Капеллу – великого приора. Это место… Вы единственная причина, по которой я…
Смутившись, я замолчал.
Не нужно никаких слов. Я просто посмотрел на море, на отражение розовой луны, играющее в черной воде, на звезды, мерцающие в небе, на волны, подгоняемые ветром и притягиваемые Бинахом и Армандом. Прекрасный вид воодушевил меня, помог на мгновение заглушить пронзительный вой хаоса. Какой хрупкой она была, эта тишина! Плескались волны, где-то в стороне прошуршала по камням ночная птица. Очень далеко, но казалось, что на расстоянии протянутой руки, огни орбитальных кораблей и спутников безмолвно прочерчивали небо на фоне россыпи звезд.
– Валка, я не должен был оказаться здесь. Так не должно было случиться.
Я вытащил из песка бутылку и открыл.
Валка выхватила ее у меня, прежде чем я успел отпить, и сама сделала большой глоток.
– Знаете, я хотела стать пилотом.
– Что? – Я забрал у нее бутылку. – Вы серьезно?
– Абсолютно. Я хотела купить корабль и торговать по всей Пряди. Может быть, перевозить пассажиров.
– И что же случилось?
– Мой отец умер, – ответила она, уставившись в какую-то точку на небе, имени которой я не мог назвать.
Я склонил голову и пробормотал извинения.
– Все в порядке. Вы не могли этого знать. – В ее голосе совсем не слышалось раздражения, но она крепче обхватила колени руками.
– Как он умер?
Валка обернулась ко мне:
– Его убили. Во время работы.
Она сделала еще один глоток, потом посмотрела на бутылку, полуприкрыв глаза:
– Это вино не такое хорошее, как в прошлый раз.
– Эломас припрятал лучшее для себя.
Продолжая разговор, я принялся затачивать карандаш скальпелем, который всегда носил в футляре для рисовальных принадлежностей. Валка немного встревоженно посмотрела на меня, словно опасаясь, что я могу порезаться, но мои руки не дрожали.
– Видите ли, я не ожидал, что у меня будет компания. – Я сложил ладони на коленях, не выпуская инструмент. – Ваш отец тоже был ксенологом?
– А почему вы точите карандаш ножом?
– Прошу прощения?
Я смущенно оглянулся на нее. Она повторила вопрос, показав на мой инструмент.
– А-а, – я поднес карандаш к глазам, любуясь его острым черным грифелем, – так получается острее.
Криспин когда-то спросил меня о том же.
Валка все еще смотрела на меня без тени улыбки:
– Глупо. Вы же знаете, что есть специальные точилки.
Неужели и Криспин говорил то же самое?
Мне оставалось только пожать плечами и опустить скальпель.
– Дело не в этом. Просто… Инструменты, которыми мы пользуемся, помогают привести мысли в порядок.
– Что вы хотите этим сказать?
– Когда мне тяжело на душе, я рисую.
Я открыл блокнот, перелистнул несколько страниц, подальше от портретов самой Валки, подробных, с тщательно нанесенными тенями.
– Иногда я сажусь и целую вечность смотрю на страницу, но ничего не вижу. Когда это случается, я стараюсь понять, что пошло не так, почему я не могу рисовать. – Я положил скальпель на футляр рядом с собой. – Чтобы снова очинить карандаш, нужно много времени, даже если в этом и нет необходимости. Это полезно для оттачивания движений. Помогает собраться с мыслями, помогает им – мне – работать лучше.
