Она могла гордиться собой. Завоевала авторитет в среде бакланов, так именовали себя группы криминальных смельчаков, обосновавшихся между Литейным и Каменноостровским районами города. Были еще василеостровские бакланы, выборгские, особняком стояли бакланы кронштадтские. «Лютые псы», согласно меткой характеристике пугливого Грека. Бакланы разговаривали на специфическом сленге, свой сленг имелся также у торговых людей и смердов. Бакланы являлись своего рода оппозицией существующему режиму, но погрязли в бесконечных разборках, дележе территорий и сфер влияний. Помимо крышевания проституции, теневой торговли и контрабанды, они активно вмешивались в ход политической жизни страны, периодически организовывая заказные убийства неугодных лидеров. Не имея конкретной программы действий, они напоминали анархистов. Власти относились к ним настороженно, обыватели боялись, прогрессивные интеллектуалы заигрывали с лидерами сообществ, видя в них героев военной поры. По сути, это было многочисленное племя агрессивных мужчин, не лишенное своеобразного кодекса чести.
Даша примкнула к центровым бакланам. Их лидером являлся каторжник по имени Груздь. Даша с удивлением обнаружила, что жители Петрополиса не подозревают о наличии мест обитания демонов. В их понимании трояны были нечто вроде влиятельной нечистой силы. Бороться с ними бесполезно, но можно было отпугнуть. Трояны не переносили запаха рыбы. Бакланы заполняли свои подвалы вялеными тушками корюшки, трески, воблы – считалось, что таким образом они становились неуязвимы для демонов.
Каждый боялся, что трояны воспользуются его телом для личных нужд. О процессе внедрения трояна в инкуба говорили неохотно, тема подобных бесед считалась табуированной, но каждый горожанин носил в кармане сушеную рыбку. К специфичному аромату Даша быстро привыкла, и слова Ивана Архангельского уже не казались ей странными. После памятной встречи у ресторана она ни разу не встречала троянов, но ощущала их присутствие незримо, как олень чует холкой горячее дыхание медведя. Груздь так и не вернулся с кичи, и временно Даша заняла место предводителя среди центровых бакланов.
Она отчетливо помнила ресторан «Карамболь». Классическая версия Серебряного века, с существенными отклонениями от оригинала. После встречи со старцем она решила отправиться туда. Если в том месте они встретились с проводником Косьяном-Фалалеем, значит, и обитает он неподалеку, здраво рассудила девушка.
На сей раз фасад дома украшала намалеванная на огрызке картона от руки надпись:
«Шалавы от 20 лет – 10 марок в час. Шалавы до четырнадцати – 15 марок в час, за дополнительный час доплата – 5 марок. Мальчики – 20 марок. Молдаване – 15 марок в час, евреи – 20 марок. Днем скидка – 10 процентов. Гашиш – доза 5 марок. Две дозы по цене одной с 5 до 7 вечера. Опиум – доза 20 марок. Добро пожаловать!»
У входа стоял старый знакомец швейцар, вместо парадного камзола на его плечах висела кожаная куртка, на поясе болтался черкесский кинжал в ножнах. Он хмуро поглядел на женщину:
– Вас вильст?
– Не узнал?
– Нихт ферштейн!
– Надо поговорить…
Поняв, что придуриваться смысла нет, швейцар сделал страшные глаза.
– Псы рыщут повсюду, беглую кошарку сыскать не могут! – Он огляделся по сторонам, как бы призывая невидимых свидетелей. На улице было пустынно, неизменная старуха курила на балконе. – Три тысячи марок награда! Вильст гешефт? Я сдаю тебя псам, деньги пополам. Яволь?!
– А мне какой резон с тобой в долю входить? – усмехнулась Даша.
– Гут гешефт! – радостно потер ладони деляга. – Пятьсот марок отдашь псам, пытать не станут. Пятьсот дашь охране, побег цу махен. Ферштейн? Пятьсот тебе. Яволь?!
В прошлый ее визит речь швейцара не изобиловала немецкими словечками.
– Заманчивое предложение. Я подумаю. Помнишь, здесь крутился мальчишка с крысой на веревке?
– Ферштейн нихт! – Он потянул на себя дверь, но Даша врезала сутенеру под дых. Он закашлялся, глаза покрылись туманной дымкой. Мимо испуганно проскользнули две молоденькие девчонки и скрылись в темном зале.
– Детей развращаешь, сука! – Родченко не без удовольствия надавила узловую точку пересечения нервных волокон над локтем.
Сутенер взвыл от нестерпимой боли.
– Отпусти, шалава! Никто не знает, где сыскать пасюка! Скрытные они, шняги сучьи!
– Толку от тебя, я вижу, мало, – грустно вздохнула Даша. – Буду тебя пытать, дружище, хоть кайф словлю! – Она вывернула ему большой палец руки.
– Ай-ай!!! Зер щмертц! Небом клянусь, не знаю! Кабы знал, давно рассказал, кило чистого серебра за пасюка награду дают! Кабы знал!!! – На пористом лбу выступили горошины пота.
– Черт с тобой! – Девушка отпустила захват. Похоже, мерзавец действительно не знал места обитания проводника.
Швейцар опустился на корточки и завыл, баюкая раненую руку.
– Лады. Пробуем иначе. Назови ближайшее место, где могут обитать пасюки. Заметь, я не спрашиваю точного местонахождения!
– Отвали, шалава!
– Ах ты, гнида спекулянтская!
От удара в пах швейцар взвыл тоненьким голосом.
– Тебя предупреждали… – устало сказала Даша. – Я пока только разминаюсь, усек?!
