– Мои личные впечатления от Анариса сводятся к игре в кошки-мышки: он все свое время посвящал попыткам убить меня по причинам, мне неясным, а я в отместку старался выставить его на посмешище. Это продолжалось, кажется, года три, и поскольку конца этому не предвиделось, нас с Галеном услали на Шарванн – якобы для того, чтобы Гален мог учиться в университете.
Нг не знала, чему дивиться больше: тому ли, что Панарх позволил этому так затянуться, или тому, что он услал прочь родного сына, а заложника оставил при себе. Хотя, впрочем, именно такое мышление и характерно для Дулу. Первое – это следствие воспитания, второе – вопрос чести.
– ...так что я никогда, собственно, не видел их вместе, но мне кажется, что отец в каком-то смысле был наставником Анариса.
– И тот перешел в стан врага?
– Ну нет. – Брендон смотрел куда-то в пространство. – Эсабиан зарезал бы его, как только тот сошел с обратного корабля, если бы заподозрил нечто подобное. Они всегда оставались врагами, но мне думается, что отец, открывая Анарису нашу историю и философию, надеялся, что тот – несмотря на знание нашей слабости, которую мог использовать против нас, – увезет с собой память о нашей силе. – Брендон взглянул на Нг. – Отец никогда не рассказывал мне об этом – мы виделись недостаточно часто, чтобы беседовать о чем-то серьезном. Но Гален выяснил, как было дело. – Улыбка Эренарха сделалась жесткой. – Семион категорически возражал. Это было единственное крупное несогласие между ним и отцом, которое не разрешилось в его пользу. Главным образом поэтому он и удалился в свою Нарбоннскую цитадель.
«А я и не знала, какую заметную роль играл в их жизни наследник Эсабиана».
Нг ощутила недоброе предчувствие, но отогнала его и спросила:
– Он был единственный наследник?
Брендон с усмешкой допил свой кофе.
– Нет. Эсабиан имел троих сыновей и двух дочерей. Анарис – самый младший из них. – Он поставил чашку на блюдце с музыкальным звоном. – Вы, наверное, уже догадались, в чем дело? Теперь все остальные мертвы.
– Понятно.
«Моя жизнь связана и с этими людьми тоже...» В памяти всплыла атака на флагман Эсабиана, «Кровь Дола»: десантные катера взяли его на абордаж, и побежденный враг был передан Панарху. Пожалуй, противостояние между двумя наследниками было неизбежно. Это уже случалось и случится снова – и Нг, хотя отвергала эту мысль каждым атомом своего существа, знала, что тоже будет при этом.
Последние изменения, поступившие по гиперсвязи, рябью прошли по стратегическому плану, и Анарис откинулся назад, барабаня пальцами по пульту. Они прискорбно недооценили хитрость врага – это становится ясно при взгляде на эти зеленые и красные линии и на размытую голубизну релятивистской неопределенности. Панархисты, несмотря на свое отставание, понемногу вынуждают отца производить передислокацию, указывающую прямиком на Пожиратель Солнц.
Теперь вопрос только в том, как скоро противник, несмотря на медлительность своей связи, поймет, что его стратегия оказалась успешной, и сколько ему понадобится тогда, чтобы найти Пожиратель?
Хорошо еще, что он находится в самой худшей части Рифта. Искать им придется долго.
Анарис быстро прошелся по клавишам, сформулировав запрос Ювяшжту, но тут же скорчил гримасу и стер адрес.
«Беседы с Панархом плохо влияют на мой рассудок». Нельзя ему связываться с «Кулаком Должара», который теперь подходит к Пожирателю Солнц: его первым посланием туда должно стать ритуальное уведомление о завершении отцовского палиаха.
Пожав плечами, Анарис переслал запрос секретарю. Моррийон позаботится об этом. Соблюдая если не дух, то букву. Чисто панархистский подход, усмехнулся он про себя.
Он посмотрел на хроно – Геласаар вот-вот придет. Анарис быстро припомнил то, что узнал за время их бесед, включая странно настоятельную просьбу Панарха как следует изучить аксиомы. Он почти бессознательно играл со своим дираж'у, и шелковый шнурок отражал его запутанные мысли.
Зазвенел вестник.
– Войдите, – под шипение открываемой двери Анарис встал, перевел гравиторы на нормальный режим и заколебался. Это их последняя встреча наедине – пусть будет так. Анарис оставил на экране стратегическую картину Тысячи Солнц и, чувствуя спиной терпеливый взгляд Геласаара хай-Аркада, повернулся к нему.
Он сразу заметил, что странная настойчивость Панарха не прошла, а, напротив, еще усилилась. Второе, что бросилось ему в глаза, был возраст Панарха. Это поразило Анариса: впервые он сознательно отдал себе отчет в том, что Панарх стар. Почему?
Не выказав ничего наружно, он предложил Панарху стул, но Геласаар вместо этого направился к пульту. Некоторое время оба молча смотрели на экран, стоя бок о бок.
– Вот видишь – хорошая связь и контроль не всегда решают дело, – сказал наконец Панарх.
– Это всего лишь недостаток стратегического мышления и неполное освоение нового оружия.
– Возможно. – Панарх отвернулся и сел на свое обычное место. – Поразмыслил ли ты над Аксиомами, как я просил?
– Да.
– И что же?
