Империя вампиров полностью

– Хвала Господу. Не то копать бы нам сегодня две могилы.

Я удивленно моргнул. Потом, склонив голову набок, расслышал наконец, что у сестер месса и они кого-то оплакивают.

– Ля Кур… она убила кого-то, когда бежала?

Серорук кивнул.

– Сестру женского ордена. Юный Кавэ обнаружил ее тело, когда собирал лошадей. Ее выпили досуха и сбросили со стен монастыря.

От страха у меня похолодело в животе.

Хлои и Астрид этой ночью в обители не было…

– Что это за сестра, наставник?

– Ифе. – Серорук осенил себя колесным знамением. – Бедная девица.

Я исполнился постыдного облегчения и тихой скорби из-за смерти Ифе. Она была верной дочерью Бога и доброй ко мне. Ночью я застал ее на священной земле, но, видимо, ля Кур подстерегла ее у выхода из собора, а после отправилась по мою душу на конюшню. Вот если бы я тогда поговорил с Ифе, как-нибудь утешил ее, то, может, спас бы ей жизнь.

Но почему она вообще пошла в собор? Да еще плакала?

Я прищурился, глядя на Серорука.

Слишком уж много тайн.

– Как ля Кур сумела бежать, наставник?

Серорук вздохнул.

– Цех ее высушил, серебро опалило. Иссохшие запястья выскользнули из оков. Талон убит горем, бедолага. Ифе много лет служила при нем помощницей. Она была ему как дочь, которой у него не было и не будет. Он клянется Вседержителем и семерыми мучениками, что больше этого не повторится.

– Такое случалось прежде?

– Лично я не припомню.

Я никак не выдал своих чувств, но внутри у меня все переворачивалось. Наверняка я не знал, но готов был поставить яйца на то, что это Аарон де Косте выпустил сучку – лишь бы она меня убила. Дьявол, он знал, где я буду утром, а подлость проявил, еще применив на мне свой дар крови. В Перчатке он и вовсе клялся убить меня. В итоге его руки остались бы девственно чистыми, и он вернул бы себе место старшего.

Но так ли черна душа Аарона? Правда ли он покушался на убийство из уязвленного самолюбия?

И чужими руками случайно убил невинную сестру?

Серорук был моим учителем, моим защитником. Я хотел доверять ему, но однажды он мне уже солгал, а я по-прежнему разгребал дерьмо, наказанный за непослушание. Поделись я с ним подозрениями, и он не воспринял бы их всерьез, тем более без доказательств.

Наставник принял мое молчание за проявление скорби. Неловко похлопал меня по плечу, точно отец поневоле.

– Скорбеть – не грех, но сестра Ифе сейчас с мучениками. А ты молодец, Львенок: отбиться от двух порченых и высококровки, да к тому же голыми руками. Это дорогого стоит.

Я пожал плечами.

– Справедливый копыто приложил.

Серорук внимательно присмотрелся ко мне.

– То есть ничего странного? Как тогда, в Скайфолле?

Я вспомнил, как закипела кровь маленького Клода и слова Талона: «Его немедленно надо отвести к Небесному мосту. Перерезать глотку и отдать водам реки».

Прикажи Халид сделать это, стал бы Серорук защищать меня?

– Нет, наставник, – ответил я.

Он хмыкнул, сделав вид, будто поверил.

– Что ж, тогда поправляйся поскорее и будь готов ехать, малец. Закат угодника не ждет.

У меня защекотало в животе.

– Снова на охоту?

Серорук кивнул.

– Талон закончил проверять кровь мальчишки де Бланше. Как я и подозревал, она оказалась густовата для птенца. Вампиры становятся сильнее с возрастом, но некая доля могущества всегда передается от создателя творению. Талон заявил, что тварь, обратившая малыша Клода, – совершенно точно старожил.

– Старейшина Восс? – прошептал я.

– Oui, – кивнул Серорук. – Настоятель Халид приказал выследить ее, а за такой опасной дичью мы одни не поедем. Талон отправляется с нами.

Я мысленно застонал, представив, как эта хмурая скотина тащится с нами по провинциям.

– Но ведь Талон – серафим. Не слишком ли он важен, чтобы им рисковать?

– Старожил – цель смертельно опасная, а наш серафим – старейший бледнокровка с дарами Восс в Сан-Мишоне. Он объяснит вам с де Косте, как защититься от нашего врага.

Я угрюмо кивнул.

– Когда выезжаем?

– Завтра. Так что лучше тебе наглотаться цементу и укрепиться, Львенок. Одно дело – шинковать птенцов, но эта дичь испытает тебя на прочность, не сомневайся. – Черты его лица, невиданное дело, смягчились, когда он запустил руку в карман пальто. – Принес тебе кое-что почитать, пока ты тут лечишься.

Серорук вручил мне запечатанное простым свечным воском письмо. Стоило понять, от кого оно, и боль от ран как рукой сняло. Наставник кивнул и оставил меня, а я дрожащими руками сломал печать и вчитался в изящные строчки.