– Какая такая война? Исключительно свет истины в каждый дом. Не умеешь – научим, не хочешь – заставим. Нам нельзя, понимаешь ли, быть миссионерами. Мы как идеей загоримся – ни своих, ни чужих не жалеем. Ты про историю раскола читал? Ученые прямо говорят: уму непостижимо, чтобы из-за такой ерунды было уничтожено столько народу и причинен такой ущерб стране. А представляешь, на что русские способны, если втемяшат себе в голову, будто они могут осчастливить человечество? Ты с Ульяновым общался: думаешь, у нас мало таких?
– Он хотел только добра, – твердо заявил Саша. – Просто не вовремя и негодными средствами. Но в главном-то он прав!
– Спокойно, друг ситный, – сказал капитан. – А вот допустим… Христианство прогрессивнее многобожия? Тогда почему его везде, куда ни глянь, насаждали принудительно, огнем и мечом?
– Ну вы сравнили!
– Спокойно, спокойно. Социализм прогрессивнее капитализма? Тогда зачем Гитлеру понадобились такие жесткие меры, чтобы его установить? И то это был не настоящий социализм, а так, серединка на половинку и во многом фикция. И ведь он с промышленниками договорился по-хорошему, отдал им еврейские капиталы, а иначе всякие Круппы и Тиссены съели бы Адольфика на завтрак и остальными страшными фашистами закусили.
– Некорректное сравнение. Социализм не религия, – сказал Саша.
– Разве? – Капитан ехидно прищурился, ну прямо Ульянов.
Саша не нашелся, как ответить – так, чтобы сразу. Возможные ответы казались слишком развернутыми и потому неубедительными.
– Я просто ищу вариант, при котором не было войны, – буркнул он наконец. – А вы?
– А мы заботимся о благе государства, – сказал капитан. – Кстати, иногда государству бывает очень полезна война. Например, Вторая мировая сильно улучшила породу немцев, потому что по ее итогам мы перевешали ваше самое заметное дерьмо. И в войска СС попадали самые отпетые немецкие кретины – и гибли массово, это тоже хорошо. А выжили по большей части мудрые вроде твоих учителя с механиком и умные вроде тебя самого. В обозримом будущем вы не будете страдать ерундой, а будете строить новую хорошую жизнь. Мы уж проследим за этим. Так что для Германии это очень полезная война.
Саша глядел на капитана во все глаза: с такой оценкой войны он еще не стлакивался.
– Вот для России – нет, не полезная была война, – продолжал капитан. – У нас погибли лучшие. Те самые бородатые, да, ты понял. Отцы семейств и патриоты. А молодняк прогулялся по твоим Германиям, насмотрелся там глупостей и сделал неправильные выводы. Теперь кого ни спроси, все говорят, что мы неправильно живем. Там, понимаешь, и рабочим больше платили, и средний класс жировал, и вообще всё красиво, а у нас некрасиво. А за чей счет они жировали, а? Кто всю Европу под себя подмял и ограбил?
Саша мог бы ответить, что Германия, прежде чем ограбить Европу, сама себя вытянула из страшной разрухи. Мог бы сказать, что немцы пахали – как ни одному русскому не снилось. Но промолчал. Это всё было бы с чужих слов, по рассказам старших, он-то маленький был и ничего толком не видел. Он помнил уже гитлеровскую Германию – страну весьма своеобразную, мягко говоря. Ее очевидное процветание неспроста закончилось войной: Гитлер спасал экономику. Ну так у Гитлера и социализм был ненастоящий.
Русские могли построить настоящий социализм, и войны бы не было – это всё, что Саша знал. Но об этом тоже лучше было молчать.
И он замолчал.
Они уезжали в пятьдесят первом. Опять перед домом стоял грузовик, снова русские солдаты носили тюки и чемоданы, и у крыльца стоял отец, а рядом синий мундир. На этот раз главный в Дубне – полковник.
– Все-таки уезжаете, Дмитрий Михайлович?
– Да, – сказал отец. – Здесь наша родина, но там – наш дом.
– Ну-ну… – протянул синий.
Пожал отцу руку и ушел, не проронив больше ни слова.
– Надеюсь, ты понимаешь, – сказал отец Саше.
– Конечно. Что ты так смотришь, я же мог остаться. Я тоже хочу домой.
Вдруг в доме – пока еще в этом доме – зазвонил телефон.
– Не хочу, – отец помотал головой.
Он выглядел таким усталым, каким Саша его даже в войну не видел.
– Я подойду, – сказал Саша.
Звонил капитан.
– Не зашел попрощаться, свинтус, – сказал он укоризненно. – Ладно, я понимаю. Есть диплом?
Саша не успевал доучиться, и пришлось сто раз договариваться, просить разрешения, обивать пороги и так далее, чтобы позволили закончить экстерном. Очень помог майор Берия, хоть он и дулся на Сашу по старой памяти, что тот признал его не за русского, а только за госбезопасность.
– Есть диплом.
– Поздравляю. А у меня есть твой Гуннар. Точнее, у тебя есть. Он уже год как на свободе. Отбухал тут пятерочку на строительстве – и домой уехал.
Саша аж подпрыгнул.
– Сам его теперь ищи и выясняй, чего он писем не писал, – мстительно сказал капитан. – Хорош братец! Хотя он, судя по документам, малость по голове стукнутый. Может, он вас, немчуру, из-за этого разлюбил.
Саша вспомнил, что у капитана родной брат погиб, и решил не обижаться. Дело привычное. Не обижаться и не бояться.
И не вспоминать серый берег холодной реки. И не думать, как тебе повезло.
