– Понимаете, – смущенно сказал Володя, чувствуя себя так, будто оправдывается за то, что придумал. – Как-то… это как снежный ком. Когда катится с горы и уже не остановить. Как лавина. Когда она уже сорвалась, она может только лететь вниз. Пока не накроет всех, кто на пути. Пока не закончится гора.
– Или убийца.
– Что? – Володя вздрогнул под пристальным взглядом князя.
– Маньяк, который уже не может остановиться. Ему надо больше и больше. Яд в крови. Бешенство, когда очень хочется пить, и никак не можешь напиться. Слушай, тут надо бы кино снять. Что-нибудь эпическое. В современных технологиях. С эффектом присутствия. Три-дэ. Давай сценарий и на Петербург-фильм отдадим, а? Если у меня после твоей бумажки мороз по коже, что будет у тех, кто это увидит?
– Кино нельзя.
– Почему?
– Там нет второго шанса.
– Так его Володя, и не бывает. На самом-то деле.
– Бывает, – мотнул головой Володя. – Иногда.
Князь помолчал, постукивая пальцами по краю стола. Спросил, дерганно улыбнувшись:
– Этот Туманов, которого зарубили в Пятигорске в восемнадцатом, как бы мой предок, что ли?
– Может, – смутился Володя. – То есть, я не специально… я не знаю…
– Ничего, – махнул рукой князь. – Ничего. Это полезно, знаешь, иногда подумать, что тебя могло вообще не быть на свете. Помогает… оценить некоторые вещи заново. Да, кстати…
– Что?
– Ты откуда это все берешь?
Володя замялся. Потом решился.
– Из снов, – сказал он. – Сны мне такие бывают. Яркие. Как бы видения.
Вздохнув, он решился осторожно взглянуть на князя. Тот смотрел серьезно и задумчиво.
– Не завидую я тебе, Володька, – сказал тихо. – А тем, кого ты там видишь, в этих своих видениях – тем более…
– Что же, генерал, признаешь ты теперь великую российскую революцию?
Земля, мокрая от крови и дождя, скользила под ногами. Могучее тело князя Урусова лежало внизу, за краем ямы, на растерзанных телах генерала Туманова, полковника Чичинадзе, поручика Малиновского и других, кого Рузский уже не мог разглядеть и распознать.
Он был следующим. Усатое скуластое лицо, с глумливой ухмылкой нависшее над ним, будто бы намекало на возможность спасения. На надежду. На шаг в другую сторону – от могилы, доверху заполненной разорванными в клочья лучшими офицерами российской армии. Склони голову, генерал, – говорило лицо, – согласись служить нам, как мы просили не раз, и мы дадим тебе второй шанс. Невероятную, чудесную возможность, какая бывает только в наивных фильмах – взглянуть в свою могилу и, свободно смеясь, отойти прочь.
Рузский поднял голову, с усилием, с натугой. Улыбнулся застывшими губами. И сказал отчетливо и спокойно:
– Я вижу лишь один великий разбой.
И так, улыбаясь, встретил яростный удар кинжала в горло.
– В общем так, Володя, мы посовещались, и я решил, – сообщил князь Туманов, – будем делать твою идею. Не благодари!
Он махнул рукой.
– Потом будешь благодарить, когда оба огребем по шее за такой подарочек к именинам наследника. Все люди как люди, придумают что-нибудь историческое про войну со шведами, или развивающее про реформы восемнадцатого года, а мы с тобой… М-да… С другой стороны, я подумал, что нет ничего более поучительного, чем представить себе мир, в котором мы могли бы жить, пойди история как-то по-другому. А кстати, в твоей истории что было поворотной точкой?
– Февральская революция семнадцатого года.
– Революция? – удивился князь.
– Бунт, – торопливо поправился Володя. – Его не подавили, и он превратился в революцию, и потом…
– А-а. Почему это, интересно, его не подавили?
– Я как раз работаю над этим вопросом, – объяснил Володя смущенно.
– Ну, хорошо. Иди, работай.
Володя вышел, осторожно прикрыв дверь кабинета начальника. Строго говоря, сейчас его занимал противоположный вопрос. Тот, который имел значение в привидевшемся ему мире. Но он не знал, как это объяснить, и надо ли вообще – объяснять.
Иногда ему казалось, что он сходит с ума, начинает всерьез верить в происходящее.
