Однако когда по указанному адресу явились для проверки два полицейских агента под видом работников санитарно-эпидемиологической службы, хозяйка небольшой частной гостиницы с презрением сообщила, что ее жилец уже неделю как не ночует дома.
– Наверняка связался с какой-нибудь вертихвосткой! – бросила она агентам, кокетливо поправляя кружевной чепец. – Господин Каннингем – мужчина видный, богатый, а наши-то лахудры на таких сразу стойку делают. Третьего дня вот тоже, объявилась одна, рыжая. Не иначе – полячка, а может, финских кровей…
– Почему вы так решили, Софья Степановна? – осторожно уточнил один из агентов.
– Так по-нашему она говорила хоть и бойко, но коряво. Ясно, что не русская. А туда же!..
– А вы, случайно, не знаете, как ее зовут?
– А вам это зачем? – Женщина подозрительно уставилась на обоих.
– Так ведь… иностранка же. А у нас – сигнал: опасность инфлюэнцы, аккурат из-за границы зараза пришла.
– О, господи!.. Нешто стерва меня заразила?!
– Ну, пока у нас только предположение… – поспешил заверить ее второй агент, укоризненно зыркнув на коллегу. – Вы уж, уважаемая Софья Степановна, коли кто из этих иностранцев объявится, телефонируйте нам в департамент, будьте любезны.
– Да уж, всенепременно сообщу! Можете не сомневаться! – твердо пообещала та.
Наконец настал день, которого Голицын ждал и опасался. Сегодня должно было состояться то самое заседание «друзей» в доме вдовы Пашутиной, и Андрей с утра беспокоился, хотя больше не за себя, а за вдовушку. «А ну как струхнет? Все-таки женщина…» – вертелось в голове капитана.
Основные силы группы Голицын еще с ночи распределил вокруг дома на Лифляндской. Пришлось снова обратиться за содействием к полиции, прикрыв операцию по захвату заявлениями об освобождении похищенного террористами англичанина из военно-морского представительства. Полицейские составили внешнее кольцо оцепления и должны были выдвинуться на исходные позиции только после сигнала Андрея.
Время близилось к полудню, а от вдовы по-прежнему не поступило никакого сообщения.
– Может, она убоялась? – в который раз спрашивал Тепляков у своего молчаливого напарника. Они сидели в том самом закутке, напротив дома Пашутиной, где Голицын схватился с боевиками Рейли, и усердно изображали из себя двух бродяжек, решивших потрапезничать и отдохнуть в тишине перед дальней дорогой. – Мы тут уже три часа сидим, скоро всем глаза намозолим. Поди, уже срисовали нас вражины?..
– Типун тебе! – озлился наконец напарник, прапорщик Белов. – Ложись давай, кемарить будем!..
Но едва они устроились на маленьком пригорке, совсем укрывшись в высоком разнотравье, как в доме на втором этаже приоткрылось окно и высунувшаяся из-за занавески рука с платком изобразила оговоренный условный знак – нарисовала в воздухе косой крест.
– Гляди! – подскочил Белов. – Не подкачала наша вдовушка!
– Вот и ладно. – Тепляков подобрался, от былой неуверенности не осталось и следа. – Беги на угол вон того дома, семафорь остальным!
Пока Белов отсутствовал, поручик открыл счет прибывавшим гостям. Сначала подъехали две – одна за другой – пролетки. Компании, сидевшие в них, всем своим видом демонстрировали праздность настроения, шумели, шутили и в таком задоре скрылись в гостеприимно распахнувшихся дверях пашутинского дома.
«Семь», – отметил в блокноте Тепляков. Чуть погодя примчался «Руссо-Балт» и высадил у крыльца еще троих.
Когда вернулся Белов, у поручика на страничке значилось: «8 м., 4 ж.».
– Слетаются, стервятники! – хищно потер ладони прапорщик.
Вдвоем они за полчаса сочли еще два десятка гостей.
– Вот это да! – изумлялся Белов. – Неужели сегодня сразу всех возьмем?!
– Сплюнь, – посоветовал Тепляков. – Вряд ли такое случится. Они же не совсем дураки?
– А чего? Они же не ведают, что их обложили.
– Откуда ты знаешь?
– Андрей Николаевич вчера на совещании сказал, мол, всё правильно делаем, комар носа не подточит! – Белов гордо задрал подбородок.
– Ладно, там видно будет… – скептически хмыкнул Тепляков. – Вон, смотри, еще подъехали.
Однако на сей раз прибывшие – четверо крепких молодых людей в одинаковых, серых в полоску пиджачных костюмах – не стали заходить в дом, а двинулись в разные стороны, создавая условный периметр. Один исчез за углом особняка, второй направился к длинному бараку, в конце которого укрылись в засаде полицейские. Третий фланирующей походкой пошел в том направлении, откуда все трое только что приехали. А вот четвертый потопал прямиком к двум «бродяжкам», нахально расположившимся на травке со своей нехитрой снедью.
– Вот черт! – процедил сквозь зубы Белов, краем глаза следя за новым противником. – Что будем делать?
– Его пока трогать нельзя, – спокойно, не разжимая губ, проговорил Тепляков. – Если погонит, идем к реке…
– Эй, убогие! – небрежно, но с угрозой в голосе начал молодец. – А ну, валите-ка отсюда подобру-поздорову!
– С чего бы? – задиристо посмотрел на него Белов и смачно хрустнул огурцом. – Наше место, где хотим, там и сидим!
– Я тебе сейчас похочу! – В руке молодца появился револьвер. – А ну, брысь, подзаборники!
