- Позволю напомнить вам, Николай Александрович, что именно этот «маяк» досветился до самого омерзительного за последний век события – революции, за время которой была вырезана большая часть дворянства и вообще людей, обладающих хоть малой толикой разума, - вежливо так протянул я. – И ваш дед, мир праху его, был великим человеком и прозорливым правителем. Видел собственными глазами бунт так называемых «декабристов», понимал, к чему это могло привести… Не исключено, что и к установленной на Сенатской площади очередной гильотине, к отрубленным головам. Не к пятерым повешенным и некоторому количеству высланных в сибирские пределы или рядовыми на Кавказ, а к тому же кровавому безумию, что творилось во Франции. К тому, от которого император Николай I оградил многие страны в Европе. Только вот отплатили ему… исключительно коварством.
Ох как хорошо не самая маленькая рюмка с коньяком была опорожнена цесаревичем. Быстро, да без закуски! И глазоньки нехорошо так сверкнули, показывая, что нет, этот товарищ нам ни разу не товарищ. Нам – это не только мне и девочкам, но и своему брату-императору.
Зачем мне нужно было аккуратненько так, вежливо, но вместе с тем настойчиво подводить Николая Александровича к грани, переступив которую он проявлял себя истинного, свои настоящие идеалы и устремления… в очередной раз? Исключительно для одного, но очень важного зрителя – Владимира Романова, находящегося на американском троне и нуждающегося – быть может и сам того не ведая – в окончательном «срыве покровов». Он и так, несмотря на юный возраст, не наивный человек, но вновь о возрасте и недостатке опыта в подобных делах. Всё ж придворное воспитание, к тому же не то, что полагалось цесаревичу, и отсутствие экстремальных уроков несравнимо с тем, через что прошёл даже не я, а присутствующие тут дамы. Обе видели кровь, смерть, подлость и геройство. По разному, но это уже нюансы.
- Прошу прощения, господа и дамы, но вынужден вас оставить, - нарушил повисшую было тишину цесаревич. – Внезапное ухудшение самочувствия вынуждает покинуть достойную компанию и обратиться за помощью к моему лейб-медику.
Короткий поклон в сторону дам, ещё пара слов брату, почти полный игнор меня улыбающегося с деланным сочувствием на лице… Всё, был цесаревич и вот уж нет его. Зато оставшимся случившееся понятно, пусть и эмоции проявляются разные. Любопытство Вайноны, спокойное понимание со стороны Марии и смесь досады с разочарованием, которым буквально фонит император.
Молчу, лишь тасую колоду карт, понимая, что лезть в душу к юному императору СЕЙЧАС было бы большой ошибкой. И обе дамы тоже помалкивают: одна тоже всё прекрасно понимает, другой же хватило жеста, чтобы держать язык за зубами и притворяться… не ветошью, конечно, но этаким красивым экзотическим манекеном.
С другой стороны, подвешенная пауза сверх меры тоже не есть хорошо. Следовательно…
- Вайнона, краса наша дивная, а садись-ка за стол, будешь доигрывать партийку за неожиданно покинувшего нас цесаревича. Если, конечно, присутствующие не имеют возражений.
Не имеют. Вот что мне реально нравится в императоре, так это его трепетное отношение к прекрасной половине человечества. Кровь, однако. Александр II то ой какой ходок, а уж про число его бастардов и вовсе даже сейчас чуть ли не легенды ходят. Видимо, Владимир перенял если и не склонность плодить бастардов – тут он реально был осторожен, насколько мне докладывали – то неимоверную тягу к прекрасному и сложность в чём-либо отказать материальным и живым воплощения этого самого прекрасного. Вот и отлично. Посидим ещё минут сорок, может быть час. Этого времени должно хватить, чтобы император вернулся в приемлемое душевное состояние. А уж потом окончательно уложит у себя в голове услышанное, увиденное и прочувствованное, после чего можно будет осторожно разговаривать на тему его родственников и проблемах престолонаследия в одной великой северной империи. У меня много что есть сказать на эту тему. Шаг за шагом, осторожно, но я буду не я, если за пару-тройку лет не сумею аккуратно вложить в подсознание, а потом и в собственно обычное сознание Владимира I нужные мысли. Фундамент то уже есть, да и его старший братец-цесаревич сегодня показал себя настоящего. Самое оно, право слово!
Интерлюдия
Май 1864 г., Франция, Кале.
Сказать, что королева Виктория была не слишком большой любительницей путешествовать, тем паче за пределы собственно исконных земель империи – это означало бы сильно преуменьшить истинную оценку ситуации. Если до двух оказавших сильное влияние смертей – матери и мужа – Виктория ещё мало-мальски перемещалась по метрополии, то после… Не зря к ней столь прочно прилипло прозвище Виндзорская Вдова. Виндзор, Балморал, Осборн-хаус – вот те три резиденции, в которых владычица самой могущественной и обширной мировой империи проводила более девяноста процентов времени. Даже в Лондон выбиралась в исключительных случаях.
