Охрана и тершиеся в доме с самого утра дармоеды из многочисленной личной свиты сунулись, было, на помощь, но они и шага сделать не успели, как спутники наместника обнажили мечи. И лица у них были такие выразительные, что защитники командующего легионом поспешно отодвинулись подальше.
– Коротышка, говоришь, – задрав лицо легата кверху, прорычал Черепанов. – Ну да, осел, ты выше меня на голову! Хочешь, чтобы я исправил эту разницу в росте?
Легат глядел на наместника Сирии мутными глазами и вряд ли понимал, о чем идет речь. Нокаут он и есть нокаут.
– Ингенсы! – рявкнул Черепанов. – Сдерите с него плащ и доспехи, найдите в лагере осла попаршивее, посадите на него этого комедианта и выгоните осла на дорогу. Пусть отправляется хоть в Рим, хоть в Тартар!
Потом окинул бешеным взглядом окружение поверженного легата:
– Кто-то хочет последовать за ним? Кто?
Желающих почему-то не нашлось.
– Кто префект лагеря?
– Его здесь нет, – после небольшой паузы ответил один из старших офицеров, типичный римлянин, сравнительно молодой, лет двадцати. Трибун-латиклавий, судя по пурпурным полосам на тунике.
– Так найдите его! – рявкнул Черепанов. – И постройте легион! Бегом! Время пошло!
Строился легион примерно так же, как выглядел. То есть пока командиры выгнали всех из бараков, прошло не меньше часа.
Выстроились.
К этому времени успели вернуться все, кого Аптус послал разведать, что да как в лагере. Информация была неутешительная.
– Едят пустую кашу, – сообщил один из опционов. – У счастливчиков нашлось немного рыбы. Бобов нет. Мяса нет. Даже чеснока нет. Зато нужники воняют так, что даже против ветра чуешь.
Тут он был прав. Пованивало изрядно. И от нужников, и от самой толпы… Язык не поворачивался назвать
– Термы есть, – доложил другой. – Хорошие термы. Но без воды.
– Оружия не хватает, – поведал третий. – Один меч на троих, одно копье – на двоих. Носят по очереди.
– Жалования им не платили почти год, – добавил четвертый. – Потому и еду им привозят такую, что собака жрать не станет.
– Ну и сброд, – прошептал Коршунов на ухо другу.
Тот только хмыкнул. Разрядил большую часть гнева на легата – и немного успокоился.
– Слушай меня! – зычно, аж эхо прокатилось, рявкнул он. – Я думал: увижу здесь легионеров! И что? Вы – не легион! Вы – овечий помет, который следовало бы выгрести отсюда, разбросать по полям, а взамен прислать крепких новобранцев, из которых не надо будет вышибать палкой лень и дурь!
Человеческое наполнение Первого Парфянского недовольно заворчало. Коршунов даже забеспокоился: говнюков было несколько тысяч, а их – меньше двухсот. Но Генка крепко держал бразды правления.
– Следовало бы! – гаркнул он во всю мочь луженой глотки. – Но придется повременить! Потому что у меня нет этих новоборанцев. Так что придется ковать железо из дерьма! То есть – из вас! И у меня для вас две новости: хорошая, очень хорошая и замечательная!
Гул тут же смолк. Заинтриговал их наместник.
– Начну с хорошей! – Геннадий сделал ораторскую паузу. – … У вас теперь новый легат! Вот он! – Вперед выступил Гонорий Плавт Аптус. – Этот герой командовал Восьмым Августовым легионом! И был личным другом императора Максимина!
– Это не тот ли Максимин, которого зарезали собственные легионеры? – раздался из строя третьей когорты гнусненький голос.
Гонорий Плавт побагровел:
– Кто сказал?! Выйти из строя?!
Естественно, никто не вышел.
«Интересно, как он вывернется?» – подумал Коршунов.
Аптус вывернулся по-аптусовски. Выхватил витис[111] у ближайшего офицера, выбросил вперед:
– Считаю до десяти! Если, когда я скажу «десять», крикун не будет стоять здесь, вся его кентурия получит по десять палок!
Сработало. Из рядов вытолкнули провинившегося легионера. Собственно, называть
Ни слова не говоря, Гонорий шагнул к нему… Витис мелькнул в воздухе, и бездыханный болтун рухнул наземь. Шлем откатился в сторону.
– Ты и ты! – Витис указал на двух легионеров в первой шеренге. – Оттащите падаль и выбросьте в выгребную яму! Еще услышу что-то неуважительное о
– Лучше не скажешь! – поддержал Черепанов. – Законы об оскорблении величества касаются даже мертвых императоров!
Очень дипломатично, хотя и спорно. Там, в Риме, вряд ли бы кому-то понравилось, что он отдает легион другу ненавистного Фракийца.
– Теперь очень хорошая новость! – продолжал Черепанов. – Да, я знаю, что вы не стоите даже дерьма, которым завалены ваши нужники! Однако с сегодняшнего дня вам, козолюбы, удвоят жалование! И вы сможете его получить прямо сейчас! Сегодня!
Настороженное молчание сменил радостный рев. Геннадий поднял руку, и рев стих, как по волшебству. Теперь его любили намного больше, чем минуту назад.
