– Отлично! – порадовался Черепанов. – Напиши ей – и мы отправим письмо по императорской почте с особым гонцом. Через две недели оно будет доставлено, а там уж – как получится. Думаю, месяца через два…
Получилось даже быстрее. Ответ пришел… Вернее, проявился уже через семь недель. Как раз за три дня до даты, назначенной Коршуновым для разрешения их спора с лидером армянских катафрактариев Меружаном. И это очень хорошо, что раньше, потому что посланцу Луция Септимия Одената совсем не стоило знать о том, что персидские катафракты, которых надлежало вернуть их царю вместе со всеми их побрякушками, давно увезены из Сирии и распродаются понемногу на рынках Киликии и Азии[170]. А их замечательные доспехи уже подогнаны под внушительные торсы германских варваров Коршунова.
День обещал быть жарким. Очень жарким. Утро тоже не подкачало. Пот по лицу – струйками. Подшлемник – хоть выжимай. А ведь на шлеме Коршунова – белый шерстяной кокон. Каково же его германцам, чье парфянское глухое железо уже четверть часа калится на утреннем солнце?
Армянам легче. У них – открытые шлемы. Хилый ветерок хоть как-то кожу охлаждает…
– Ну и жарища, – вздыхает Алексей. Косится на Агилмунда. Место примипила – в строю. Позади строя. Рядом с Орлом-Аквилой и трубачом. Сейчас брат-гот отступил от этого правила, остался в стороне. Управлять его катафрактариями будет инструктор-перс. Он справится лучше, а под закрытым шлемом всё равно не разглядишь, кто там командует.
– Да, – соглашается Агилмунд. – Немного снега не помешало бы.
– Не перегрелись бы наши на солнышке, – беспокоится Коршунов.
Агилмунд ухмыляется.
– Вут, – говорит он. – Вут, Священная Ярость Вотана кипит в них! Что им солнце?
Они говорят по-готски. Коршунов очень хорошо говорит по-готски, но мыслить по-готски так и не научился. Опять по себе меряет. А варвары – это другая порода. Жара, холод… Какая на хрен разница, если сейчас начнется драка?
– Красиво, – говорит Коршунов, с удовольствием оглядывая строй.
– Да, – вежливо соглашается Агилмунд. – Очень хорошие латы.
У него – другие понятия о красоте. Вот когда начнется рубилово, тогда да… Красотища!
Однако, время. Пора бы и начать.
– Мы кого-то ждем? – уже по-латыни интересуется Коршунов у Мания Митрила Скорпиона, избранного арбитром.
– Череп обещал быть, – сообщает префект Девятого Клавдиева. – Да вот и он!
Точно. Пылит по дороге колесница. А следом – дюжин пять конных.
Колесница – это новое увлечение Генки. Местное «Феррари» с «Мазератти». На хорошей дороге – километров под сорок разогнать можно. Если колеса не отвалятся.
В колеснице – четверо. Сам наместник, он же – возничий. Довольный, как слон. Если так пойдет дальше, не ровен час, пожелает повелитель Сирии и в призовых гонках участвовать.
«А вот хренушки! – думает Коршунов. – Костьми лягу – не дам!» Травматизм на гонках колесниц – процентов восемьдесят. Половина – с тяжелыми увечьями, а то и со смертельным исходом.
Колесница лихо слетает с дороги и, по-птичьи подпрыгивая, подкатывает в руководству: Коршунову, Агилмунду, Меружану, Скорпиону и остальным старшим офицерам, расположившимся вдоль старательно выровнянного учебного полигона Первого Германского легиона.
В колеснице – Черепанов, Корнелия и (вот дурак, не догадался сам пригласить!) Алексеева Настя. И еще раб с опахалом, живой вентилятор, сейчас «выключенный». Размахивать полутораметровым опахалом и удерживаться на скачущей по буграм аристократической повозке не всякий циркач сумеет.
Всадники рассыпаются в стороны, выискивая свободные места. Это не охрана – городская элита, не желающая пропускать шоу. Как хорошо, что послы пальмирского Одената уже убрались к своему «папочке». С заверениями о том, что наместник Геннадий готов хоть сейчас отправить царю персидскому и пленников, и взятую добычу и целый мешок свитков с дипломатическими извинениями.
Нынче господа послы уже в Пальмире. А в Персию-Парфию, возможно, скачут гонцы «посредника» Одената с известием о том, что наглый наместник взят на поводок и покорно ходит на задних лапках по воле римских дрессировщиков.
Мечтайте дальше, господа!
Круто изогнутая, золотом горящая на солнце буккина яростно взревела.
– Ну что, – Черепанов подмигнул Алексею. – Проверят сейчас на вшивость твоих германцев!
Коршунов не успел ответить, потому что в ту же секунду оба конных строя пришли в движение. Сначала – неторопливо, потом быстрее, быстрее…
Более крупные и мощные парфянские кони должны были бы разгоняться быстрее, но армянские всадники были более опытными – и не уступали. Две железные стены неслись навстречу друг другу с устрашающим грохотом. Коршунов невольно напрягся. Конечно, копья тупые, с защищенными наконечниками и даже глаза лошадей закрыты сетчатыми наглазниками… Но все равно страшно!
Кафрактарии Меружана скакали повеселее. Играли оружием, кажется, пели…
