Валентина все ждала момента нового сна, чтобы проверить гипотезу про космический корабль, но сон не приходил. Между делом, приближался Новый год, и она усиленно шерстила компании своих подруг на предмет подходящего молодого человека. Нужно было придумать красивое платье и затмить всех. Это было важно, НГ в этом смысле всегда был праздником надежд. Влад теперь казался Валентине самым мерзким из людей. Она мечтала, чтобы он увидел ее в красивом платье и пожалел обо всем, что сделал. Так сильно пожалел бы, что при всех подошел бы к ней, сказал бы громко: "Какой же я дурак!" обнял бы ее и прошептал: "Прости, принцесса. Теперь я буду только с тобой". Но она бы, в свою очередь, отстранилась бы от него, сказала бы: "Это ты прости. Я не встречаюсь с бабниками!" и все вокруг бы ахнули, а он бы остался стоять с открытым ртом. Дааа. Как-то так.Удивительно, как быстро можно сделать шаг от любви к ненависти. Ей он теперь казался жутко заносчивым, избалованным человеком, вся начитанность которого напускная, а знания – поверхностные. Как и вся его жизнь. Да. Быть одной было тяжело. Ужасно тяжело, хотелось делить с человеком весь мир, свои мечты, путешествовать вместе, любить, и конечно, свадьбу. Такую уютную свадьбу для своих. Или вообще с парашютом. Или поехать на острова. Но это в будущем. В настоящем Валентина готовила план захвата, и у нее было несколько вариантов. Один мальчик из той же тусовки, что и Влад. Он был не очень симпатичным и скрытным. Валентину к нему влекло его поразительное спокойствие и ареол таинственности. Если он открывал рот, то говорил размеренно и тихо, это завораживало всех на шумных тусовках. Его никогда не перебивали. Его никогда не видели с девушкой. Все знали, кто его родители и многие подружки Валентины хотели бы с ним быть. Его окружали многочисленные сплетни о том, что денег у него больше, чем кажется, что он наверняка извращенец, что он не тратит себя на кого попало, а внимательно выбирает жену, и это может быть кто угодно из них, что у него аристократические корни, и не просто аристократические, а "страшно сказать", какие, и многое другое. Это тоже вызывало у Валентины интерес и любопытство. Было бы здорово стать девушкой такого человека, глядишь и о тебе начнут шептаться… Вариантов было еще много, Валентина присматривалась к каждому, представляла себя частью семьи, думала, как его заполучить, и как себя надо для этого вести. Удивительно, что мама Валентины, Ирина Георгиевна, была уверена, что пока Валентина учится, мыслей о кавалерах у нее быть не может, и не переживала по этому поводу. Она спокойно ждала защиты диплома, после которой могла бы начать обучать Валентину премудростям охмурения и подыскать несколько подходящих женихов. Вообще, в жизни мама занималась двумя направлениями: физиологическим жизнеобеспечением Валентины и финансовыми потоками небольшой конторы. Она знала точно, поела ли Валентина, достаточно ли чистая ее одежда и постель, какие у Валентины успехи в университете. Интересовалась стулом в частности и здоровьем в целом. Стул выделялся в особый статус, поскольку у Ирины Георгиевны у самой был не очень здоровый кишечник. Уверенно и сосредоточенно занималась лечением, если что-то шло не так. Но личная жизнь Валентины текла по-своему. Ирина Георгиевна знала – если она сама этим вопросом не занимается, значит «пока не началось». Экзаменам зимней сессии опять не было место в напряженном графике встреч и тусовок Валентины.
Доктор, зачем мы чувствуем любовь, вы можете просто ответить на этот вопрос? Можно было бы, если природе так нужно, обойтись только инстинктами простыми.Ведь для воспроизведения потомства не обязательно биологическому виду все вот это чувствовать! Можно просто спокойно и рационально выбирать, там я не знаю, сильного самца и рожать. Я просто не понимаю, зачем природе чтобы мы чувствовали любовь? Ну вот я чувствую одиночество, вот мне хочется найти партнера. Это понятные ощущения. Но вот мы встречаемся, взвешиваем все и начинаем семью. Начинается привязанность, основанная на привычке, например. Или проще, ему нравится моя попа, мне его мышцы. Вот и родили малыша. Этим же можно ограничиться? Или такой вопрос. Слушаю музыку и испытываю эйфорию. У этой эйфории такая же природа, как и у любви к человеку? Это та же химия? И главное, зачем это природе? Чтобы я так любила жизнь, музыку, других людей? Можно было бы все проще сделать! Чтобы мы хотели жить просто из-за потомства… Ладно, доктор, помогите мне лучше с одним молодым человеком… Он такой весь закрытый, необщительный, девушек у него вроде как не было… Но это не из-за стеснительности, а из-за закрытости. Просто человек такой. Я даже не знаю о чем говорить. Было несколько моментов, когда был шанс пообщаться, но он односложно очень отвечал… Так, прямо и по делу, односложно. Но глаза говорили, что он жаждал общения! Как его раскрутить на диалог?
Доктор не отвечал, и Валентина продолжала мечтать. Смотрела в темноедекабрьское небо, читала книги и занималась поиском хорошей музыки.
