— Да и не мое это дело — мостки сколачивать. Да и вообще… что ты в меня вцепилась? — возмутилась Надя.
— А сама? Ходишь по городу в брезентовке, в ватных штанах. У тебя фигурка такая, а ты ее уродуешь…
Девушка вспыхнула, но промолчала.
Реплика, брошенная недавно Сергеем, не давала ей покоя. Придя на одну из скважин, расположенную недалеко от факела — нужно было ликвидировать последствия газового выброса, — Сергей промолвил, глядя на бушующее пламя:
— Подуй ветер в сторону скважины во время выброса — был бы фейерверк. И вообще пора давно заткнуть факелу глотку. — И добавил как бы в шутку:
— Кишка тонка у комсомола, Люба?
И в тот же день, как снег на голову, свалилась иностранная делегация — немцы. В сопровождении Азаматова, Фатеева, Старцева и группы операторов, среди которых была и Любка, они посетили первую девонскую скважину, «бабушку» месторождения. Вдали неистовствовали два факела. Пожилой очкастый немец в бобровой шапке с козырьком, показывая на них длинным сухим пальцем, сказал по-русски: «Плохо. Надо ферзаммельн… это… собирать газ. Газ — рубль, нельзя пропадать». Фатеев хмыкнул что-то неопределенное, Азаматов сосредоточенно читал до мелочи знакомую мемориальную доску на скважине.
Конечно, смешно рядовому оператору давать советы тому же Фатееву. Но слова иностранца не выходили из головы. Да и осталось-то их, факелов, всего несколько штук. Десятки погасили, как рассказывают, в последние годы. Она как бы между прочим поинтересовалась у мастера Тимофеева, сколько газа сгорает за сутки. Услышав, сказала тихонько: «Мама!.. Сто пятьдесят тысяч кубометров».
Было в ее мыслях и поступках что-то детское, стихийное. Генка — тот попросту поднял ее на смех: «Хохмачка! Если брать в общем масштабе производства и соотнести все это с имеющимися факелами, то получится бесконечно малая дробь». Любка отмахнулась от него и подалась к Сергею. Тот внимательно выслушал ее и улыбнулся.
— Реплика немца покою не дает? — и продолжал, уже серьезно:
— Во-первых, надо подумать, куда газ девать будем. Не выпускать же его живьем в атмосферу. Газокомпрессорный цех не берет, и так, мол, перегружены. Да если бы и согласились качать, где мы возьмем трубы? Линию же тянуть надо. У них зимой снега не выпросишь. Гвоздарев — это, брат ты мой, такой еще гусь…
…Никогда бы не подумала Любка, что способна твердить одно и то же в течение двух часов. Начальник газокомпрессорного цеха Гвоздарев, моложавый брюнет в кожаном реглане, вначале приятно улыбался, сочувственно поддакивал, сокрушался и… отказал.
(Ох и противная, оказывается, у него улыбка! Как чечевица!)
— Милая девушка, несмотря на весь трагизм положения, в котором очутился прославленный и глубокочтимый мной первый промысел, ничем помочь не могу. Ничем!
— У вас есть старый компрессор, — выпалила Любка.
Аккуратная скобочка брови начальника полезла верх.
— Ин-те-рес-но! А я ничего не знаю!
— Он стоит у вас в пристрое гаража, — нанесла Любка еще один удар.
— Впервые слышу! — Губы собеседника приняли форму сердечка.
(Господи, чего он кривляется!)
— Наплавить два подшипника, сменить шестерню в редукторе, опрессовать систему смазки — и можно пускать в эксплуатацию, — не моргнув, доложила девушка.
Это был полный нокаут.
— Милая девушка, считать чужие деньги — признак невоспитанности.
— Ваша прямая обязанность — собирать газ, — официально произнесла Любка. — А что касается денег, то в карманах ваших рыться не собираюсь.
— До свиданья, очаровательная, мне некогда, — протянул Гвоздарев. — Дерзайте… У себя на промысле. Мы уж как-нибудь сами.
Любка покинула кабинет.
Говоря правду, она сама не надеялась, что ее предложение вызовет взрыв энтузиазма. Любка отлично сознавала, что с утилизацией газа дело в общем и так обстоит неплохо, но именно поэтому следовало погасить «незаконнорожденные» факелы. Насовсем, чтобы не бросались так резко в глаза. Добытчики же рассуждали примерно так: где три, там и четыре факела, невелика беда. Вопреки опасениям, комскомитет поддержал и вынес этот вопрос на собрание. Было решено поручить всю работу Сафинской бригаде, помочь достать в первую очередь трубы.
После собрания очень удивила Любку Танзиля.
— Дались тебе эти факелы, Любаша, — пожала плечами. — Никто спасибо даже не скажет.
Никогда не терявшая отличного расположения духа Танзиля относилась ко всему с легким благодушием, как бывает у слишком уравновешенных людей.
— Да что ты, Танзиля? Серьезно? Не знаю, смогу ли объяснить. Для кого как, но для меня мой промысел — мой дом. Скважины. Участок. Бригада. Ты, Генка, Дина Михайловна, Старцев. Понимаешь, я живу этим. Ведь когда в доме беспорядок, у хорошей хозяйки руки чешутся заняться уборкой. Странно ты рассуждаешь!
