— Хм… не совсем ты меня убедил, конечно, но экскаваторишку, как ты выражаешься, подбросим, хотя сами стонем — не хватает. — Азаматов — какой он все-таки маленький — посмотрел на Сергея снизу вверх.
— Вот мой дом. Дошли. — И вновь неожиданно рассмеялся.
— Что вы смеетесь?
Глаза Азаматова блеснули в темноте.
— Ничего. Просто вспомнил, как ты на Надю посмотрел.
— Какую Надю?
— Да секретарь мой. — И, протянув руку, заключил:
— Двигай. Но все-таки отрегулируй свою тормозную систему. В разумных, конечно, пределах. Не несись сломя голову.
«Что-что, а тормозить мы умеем, — размышлял Сергей. — Даже на хорошей дороге».
На душе было неспокойно, словно за спиной, у фиолетово-синей черты горизонта, вставала сизая наволочь — предвестница грозы.
…Сергей попытался привстать, но что-то холодное, прямо-таки леденящее, навалилось на него, не давая дышать. Что за чертовщина? Неистово работая локтями, он высвободил голову и свалился с кровати на пол.
Перед ним стоял Станислав. В реглане, кирзовых сапогах. Из кармана свисал ремешок фотоаппарата. Загорелый, небритый. Как мартышка. Беспомощное, потешное выражение на лице — в пылу возни слетели очки.
— Найди бинокль, черный! — заныл он. И, привычным тычком отправив их на переносицу, бухнулся в кресле.
— Здорово!
Сергей обрадовался появлению журналиста. Он буквально вытряхнул его из реглана, содрал с плеч пиджак, бросил пижаму с пушистыми кистями, заставил снять сапоги (сам полы мыл!), полез под диван, и оттуда вылетела пара стоптанных домашних туфель. На столе появилась «Старка», соседка дала удивительно ароматные маринованные огурцы, ощерилась рваными краями банка с тушенкой.
— Хорошо! — Станислав, только что умывшийся, потряс головой, разбрызгивая капли. — М-да. Старцев пьет «Старку», — скаламбурил он.
Сергей был прямо-таки счастлив. Все тревожные мысли последних дней, словно материализуясь в тяжелый груз, навалились на него. И хрупкие молчановские плечи казались ему теперь надежней и сильней, чем собственные, на которые он привык надеяться во всех случаях жизни. Нет, здорово, что он наконец здесь!
— Ну?
— Ага.
— А что небритый?
— Некогда было. Да и нечем.
— Как так?
— Сутки сидел в лесу.
— Почему?
— Ты знаешь, что такое авторотация?
— В самых общих чертах. В общем… когда у вертолета или самолета отказывает мотор, лопасти винта ставятся под определенным углом к набегающему потоку воздуха и создается как бы тормозящий момент. А что?
— Благодаря этой авторотации я с тобой тут «Старку» пью. Думал — каюк.
— Что случилось-то?
— Летел я сюда на вертолете, понимаешь? На МИ-1, что к вашему буровому тресту приписан. И при посадке сдох мотор. Как приземлились — чудо. Треснулся башкой об что-то — пощупай-ка шишку. Плюхнули прямо на поляну. Пока связались, то да се… А теперь — сорок соболей, сорок нитей жемчуга, сорок бочонков браги! Вот! — Он выхватил откуда-то из-под себя газету. — Читай, Сергей Ильич Старцев. Взял прямо из экспедиции.
Вот это да! На третьей странице. «Пугаясь собственной тени». И подписи: «С. Старцев, начальник нефтедобывающего участка, С. Молчанов, наш спец. корр.».
Сергей мельком взглянул на Молчанова — тот, улыбаясь, смотрел на него.
«Самое интересное в том, что руководство управления в принципе не отрицает необходимость повышения качества ремонта скважин. Но подозрительно платоническое это «за». Еще бы, истина не требует доказательств. Но в то же время с завидной последовательностью, достойной лучшего применения, в частных беседах, на собраниях бригад подземного ремонта доказывается преждевременность и даже… вредность гарантийного документа.
Нефтепромысловое хозяйство — вещь очень хлопотливая, здесь еще велик элемент случайности, зависимости от природных условий. Как говорят сами добытчики, скважина — это тебе не кастрюля, внутрь не заглянешь. Но ведь есть свои закономерности, на которых базируется гарантия и без которых немыслимо любое производство!»
Сергей начал тщательно и придирчиво вычитывать каждую строчку, охватывая каждую фразу целиком, даже шептал что-то про себя, как бы кристаллизуя смысл и направленность выводов.
