Но она сама не знала своего отца. Иван Серафимович был не из тех людей, что упускают верную прибыль из рук, особенно когда деньги валяются под ногами. Спор же с супругой у них возник по другому поводу. Отец настаивал, чтобы Люда вернулась вечером на дачу. Мать была против. Во-первых, неизвестно, сколько времени они будут торговать, последний автобус с автовокзала уходит в восемь вечера, а добираться на попутках очень опасно. Во-вторых, девочка спокойно может переночевать дома, в городе, а утром вернуться на дачу. В конце концов женщина взяла верх, накрыла марлей ведро, выдала дочери поллитровую банку и напутствовала их простыми христианскими словами:
— Идите с миром…
Тогда Саня не уловил подводного течения этих слов. Пожелание мира было в основном адресовано ему.
— Вот не думал — не гадал, что в последний день перед армией стану спекулянтом! — шутил он в переполненном автобусе.
— Тише, дурак! — попросила Люда и была права. Пассажиры при слове «спекулянт» стали косо поглядывать на молодых людей.
Но ему все было нипочем в этот день, море по колено. Главное, что Людку он сумел выцарапать из лап грозного родителя.
— На рынок не поедем! — заявила она, как только они очутились на автовокзале.
— А как же…
— Я знаю одно хорошее место. Универсам на улице Гегеля. Там всегда торгуют садоводы-любители, и, кроме того, нас там никто не знает!
Пришлось согласиться с ее доводами, хотя «хорошее место» находилось очень далеко от автовокзала и они потратили около двух часов, давясь в потных автобусах, пока добрались до цели.
Люда оказалась права, садоводов-любителей здесь куры не клевали, и, как назло, почти все торговали клубникой, и поллитровая банка уже стоила полтора рубля.
— Мы так с тобой простоим до вечера! — оценил ситуацию будущий предприниматель. — Давай просить рубль за банку.
— Отец меня убьет! — всплеснула руками Люда, но долго стоять на виду у всех ей тоже не хотелось.
— Подходите! Подходите! — зазывал Саня. — Всего рубль банка!
К ним выстроилась очередь. Люда только успевала накладывать. Александр принимал деньги. Ведро ушло за полчаса.
Это была его первая и самая дорогая выгода от продажи, и заключалась она, конечно, не в двадцати вырученных рублях, а в том, что он сэкономил целых полдня для прощания с любимой.
Пустое ведро с окровавленной марлей на дне досаждало, неприятно поскрипывая и привлекая внимание прохожих, но везти его домой значило снова тратить драгоценное время в автобусной давке. В советской стране, словно по завету дедушки Маркса, куда ни плюнь — везде борьба!
Взявшись за руки, они бодро вышагивали к ближайшему лесопарку, где надеялись найти свободную скамейку.
— А руки-то у нас сладкие, как у леденцовых зверушек! — смеялась Люда.
— У зверушек не бывает рук! — резонно заметил Саня.
— Не умничай, Шурик!
— Я не умничаю. Вот приклеишься ко мне, и пойдем вместе в армию!
— Представляю! Приходим на призывной пункт и дуэтом говорим: «Дя-день-ка пол-ков-ник, мы расклеиться не можем!»
— Уж какой там спецнабор! Меня и осенью побоятся призвать!
Пустая скамейка все же отыскалась, но от комаров не было спасенья.
— Нет, Людка, надолго нас не хватит!
Поцелуи получались беспокойные, нервные.
— Что ты предлагаешь?
— К тебе, — уверенно произнес он, по-видимому, считая, что сегодня его желания должны исполняться неукоснительно. — В общаге, сама понимаешь, проводы Витяя.
— Ты с ума сошел! — обиделась Люда.
Дом ее родителей был с самого начала закрыт для их тайных свиданий. Даже когда они оставались одни в ее комнате, она не позволяла ему невиннейшего поцелуя. В доме безраздельно властвовал отец и в свое отсутствие оставлял невидимого пса сторожить девичью честь. Не зря Люда впадала в оцепенение, стоило прикоснуться к ней, и сама превращалась в Цербера, если он вел себя понастойчивей.
Все менялось в общаге. Несколько раз им удалось избавиться от Витяя. Товарищ и сам понимал, что лишний, но иногда не проявлял инициативы, и Сане приходилось его выпроваживать к соседям на пару часов. Встречи всегда происходили днем, после занятий, а потом в обеденные перерывы. Здесь, в грязной обшарпанной комнате с казенным постельным бельем, Люда становилась гораздо податливей, благосклонно принимала его ласки, отвечая лишь тяжелым вздыманием груди, будто пела оперную арию. Первый эротический опыт в самом деле напоминает что-то оперное, фальшивое, театральное. Но в один прекрасный день, когда Люда вскрикнула громче обычного и он почувствовал всю глубину наслаждения, они стали мужчиной и женщиной. В тот раз обошлось без последствий, а потом Саня стал покупать презервативы, которые являлись дефицитом и составляли предмет гордости и хвастовства перед товарищами.
— Но почему? — настаивал он.
— Ты же знаешь. Я не могу там. И потом, разве нельзя обойтись без этого?
— Но я ведь два года буду обходиться без этого! Как ты не понимаешь?
— И что тебе даст всего один раз? — упрямо повела она плечом. — Неужели нельзя проститься, как люди?
— Но люди в основном так и прощаются!
— Неправда! Откуда ты это взял? Ты разве не видел в кино, как девушки провожали парней на фронт?
