— В чужих странах нет ничего такого, чего нет у нас, — как-то задумчиво говорит Гастон. — Вот взять хотя бы Пруссию. Все так восхищались Фридрихом, а что в итоге? Только тысячи искалеченных жизней и разорённые неподъёмными налогами страны. А Пруссия разорена больше всех, потому как проиграла.
Охотник много знает о войне — кажется, он довольно долго был солдатом, наверное, это и есть причина тому, что Белль не помнит, чтобы знала его в детстве. И пусть выражается он слишком грубо, слишком прямо, Белль с удовольствием слушает его. Впрочем, особенного выбора у неё всё равно нет — чаще всего, она сидит в кресле, не в силах встать и уж тем более убежать.
Морис продолжает работать — упорно и кропотливо. Над часами и над картинами. Только теперь Белль всё больше времени проводит с ним, так как гулять по бескрайнему полю не слишком удобно, когда хромаешь. Зато можно читать… Падре Робер — узнав о болезни единственной читательницы устроенной им библиотеки — часто приносил ей книги. И Белль всё больше погружалась в этот волнительный и чарующий мир. И читая — на этот раз «Орлеанскую деву», а не «Ромео и Джульетту» — девушка поуютнее устраивается в кресле.
— Моя покойная жена очень любила розы, — в один из бесконечной череды дней непривычно грустно улыбается Гастон, рассматривая картину, на которой изображена мама Белль — только сейчас девушка замечает, что отец случайно не закрыл эту картину шторами, как это бывало обычно.
Девушка привыкла видеть его другим — наглым и почти что всегда весёлым. Настырным, настойчивым, назойливым, самоуверенным и горделивым — другим… Гастон всегда представлялся ей человеком грубым, вспыльчивым и недалёким. Впрочем, должно быть, он и был таким. Только… Белль кажется удивительной мысль, что он когда-то мог быть женат. Ещё более удивительной кажется ей мысль о том, что Гастон может по кому-то горевать. До этого он представлялся ей совсем другим, а теперь… Белль чувствует, что ей становится его искренне жаль.
В этот день он необычно молчалив, но по-прежнему весьма с ней обходителен. И всё так же сидит в кресле напротив неё и ждёт, когда она дочитает книгу, пусть и читать под его взглядом Белль ужасно неудобно. Однако, он никогда не берёт в руки книгу сам. Словно чувствует к печатным текстам какую-то плохо объяснимую брезгливость.
— Гастон был женат? — в этот же вечер спрашивает Белль Лефу. — Какой была его жена?
Лефу смотрит на неё удивлённо и недоверчиво. В какой-то момент Белль думается, что, должно быть, тот просто не знает об этом — до войны Белль вряд ли могла видеть Лефу, а после… После войны у Гастона жены уже не было. Это девушка знает совершенно точно. Она бы это запомнила.
— Имела на носу море веснушек и любила читать сказки, — говорит ей мужчина после некоторого раздумья. — Она подглядывала в окно нашей школы и часто читала на чердаке старой мельницы. Ты ему её напоминаешь.
Лефу много чего рассказывает. Местами голос у него дрожит и срывается, но Белль, словно завороженная его рассказом, не говорит ни слова, боясь его перебить. Он говорит о школе — о том, что учитель, несправедливый и скорый на расправу, едва ли мог привить кому-нибудь тягу к знаниям, о том, как мальчишки после занятий, а подчас и вместо них, убегали в лес, к речке, и играли там в войнушку, в результате которой никто не возвращался без ссадин и ушибов, говорит о том, как к играм подключилась Алейна, как порой дралась с будущим охотником, рассказывает о войне, в которой сам Лефу почти не участвовал, о том, что эта война всё на свете переменила.
Лефу много чего рассказывает об Алейне. И Белль грустно улыбается, чувствуя всё больше жалости. Она слушает о том, что Алейна в то время считалась первой красавицей в городе, о том, как Гастон не один год её добивался. А потом… Потом мужчина вдруг осекается на полуслове и идёт снова работать в огороде. Заходит в дом он лишь один раз, когда забирает свой жилет, оставленный на кресле.
— Не говори с ним лишний раз о ней, — просит Лефу, когда уже собирается уходить. — Если что-то будет невтерпёж узнать — спрашивай лучше у меня.
И, когда он уходит, девушке становится так грустно, что даже чтение — это эффективное, проверенное годами лекарство ото всех бед — уже не помогает.
Белль хотела бы, чтобы её жизнь была такой же прекрасной, как в сказках, которые она любит читать. Однако с каждым днём — периодически вспоминая заколдованное некой волшебницей Чудовище — девушка чувствует, что всё меньше и меньше стремится к той сказочности, что когда-то была для неё идеалом, который обязательно было нужно достигнуть. Теперь Белль всё чаще думает о том, что любую жизнь — какой бы скучной и привычной она ни была — следует ценить.
***
Когда Белль впервые снова появляется на улицах их города, стоит уже середина августа. Стало вовсе не так душно, да и фруктов стало куда больше, чем было месяц назад. Она с радостью прогуливается по узеньким улочкам, забегает в библиотеку — этот путь давно стал для неё привычным. Однако… Что-то неуловимо изменилось. Даже воздух сейчас кажется девушке другим.
