— Вот… — шепчут, улыбаясь, алые губы, веснушки искрятся — капли солнца на лице. — Дай руку, не бойся, не обожжет…
И огонек — рыжий, кого-то очень напоминающий, прыгает на ладонь, весело пляшет, изо всех сил машет ручонками: хайре, хайре, немедленно радуйся, я буду греть!
Пусть нельзя согреть — но все равно буду.
Зачем он взял его тогда? Зачем вообще пришел? Просто мимо по работе пролетал — глупая отговорка.
В первый раз, во второй раз, в десятый раз. Когда показывал ей Флегетон — наверное, тоже мимо пролетал.
И десять лет назад, когда слушал ее песни у костра.
И на прошлое новолуние.
Просто пролетал, просто делать было нечего, просто пришел…
Просто замерз.
Воспоминания лезли через край, не слушали сурового мысленного окрика.
Последние лучи солнца путаются в ярко-рыжих волосах, пламя перевивается с пламенем.
— Ой, как хорошо, что ты опять пришел! Смотри, у меня тут… вот. Деметра вырастила новый сорт фиников. Я люблю сладкое, ты любишь? Нет, куда ты, ты должен попробовать, вот…
— Меч разгневается на меня, богиня. Он недолюбливает, когда за него хватаются липкими пальцами.
— А мы ему ничего не скажем. И вообще, вон там очень хороший ручеек, там такая наяда красивая! И руки не будут липкими.
— Если вытереть их об наяду?
— Ты так смешно говоришь. Ой, у меня, кажется, пальцы к твоим перьям прилипли. Они же у тебя железные, разве нет? Перья. Они же не могут прилипать?
— Не могут. А прилипают.
— Слушай, мне кажется, эти финики какие-то очень уж липкие. Они, конечно, на вкус будто мед… но они и вообще будто мед. По-моему, мы теперь с тобой тоже будто мед. За нами, наверное, пчелы теперь будут гоняться. То есть, я, конечно, совсем не против, они очень красивые! Но вот для тебя это будет как-то странно, да?
— Для меня будет все равно, богиня. Я могу обрядиться в светлые одежды. Могу явиться к умирающему с полной корзиной фиников — и все равно…
— …тебя точно нужно немножко постирать. А со светлыми одеждами и финиками — ты правда пробовал?!
Крыльев коснулся сквозняк. Ледяной, стылый. Выдрал из ненужного, лишнего воспоминания, колыхнул пряди волос вдоль стен коридора. Подплыла тень белоголового мальчика — взглянула вопросительно и пусто.
Чего ты хотел в своем доме, Чернокрылый? Зачем пришел сюда?
Не в доме. У чудовищ не бывает домов. Бывают — стены, чтобы отгородиться от враждебного мира.
Впрочем, кажется, Владыки похожи на чудовищ — маленькая блаженная говорила об этом недавно.
— Я сегодня подарила смертным триста огоньков! Вот таких, посмотри — правда красиво?
Огонек вспыхивает и танцует на ладошке, и дробится в глазах на маленькие искры.
Заставляет забыть, что сегодня делал он.
Сколько прядей отнял у смертных и сколько огней загасил.
— Правда. Красиво.
