indd полностью

«Перед судом присяжных слушалось дело одного вспыльчивого джентльмена, жившего рядом с автозаправочной станцией. В течение нескольких месяцев над ним постоянно подшучивали ее клиенты и просто бездельники, слоняющиеся вокруг автозаправки. И это несмотря на многочисленные предупреждения с его стороны и всем известный крутой нрав этого джентльмена. Однажды утром он разрядил оба ствола дробовика в своих мучителей, убив при этом одного, изуве­чив другого и задев третьего… Когда судья попросил присяжных вынести вер­дикт, один только Картер счел обвиняемого виновным. Как выразился другой присяжный: "Он не был бы настоящим мужчиной, если бы не подстрелил этих ребят"».

Только в культуре чести вспыльчивый джентльмен сочтет убийство достой­ным ответом на личное оскорбление. И только в культуре чести суд присяжных придет к выводу о том, что убийство при данных обстоятельствах не является преступлением. ]

Я отдаю себе отчет в том, что зачастую мы настороженно от­носимся к подобным обобщениям применительно к культурным группам — и с полным на то основанием. Ведь именно так возни­кают расовые и этнические стереотипы. Нам хочется верить в то, что мы хозяева своей судьбы, не порабощенные этнической историей. Но если вы желаете разобраться, что же происходило в маленьких городках Кентукки в XIX в., вам придется вернуться в прошлое — и отнюдь не на одно-два поколения. Вам придется вернуться на 200, 300,400 лет назад, переместиться в страну по другую сторону океана и посмотреть, чем занимались жители одного из ее районов. В те­ории культуры чести происхождение играет важнейшую роль — и не просто в контексте того, где выросли вы или ваши родители, а в контексте того, где выросли ваши прадеды, прапрадеды и даже прапрапрадеды. Это вовсе не означает, что жители Харлана стали рабами своего прошлого. Нет, они были людьми свободной воли. Но это означает, что их личности формировались под мощным воздействием культурного наследия, и если бы они захотели из­мениться, то должны были бы обязательно учитывать свое исто­рическое прошлое.

3

В начале 1990-х гг. два психолога из Мичиганского университета — Дов Коэн и Ричард Нисбетт — решили провести в подвале здания факультета социологии эксперимент. Они собрали группу моло­дых людей и стали их оскорблять. «Мы пытались выяснить, какое оскорбление больше всего заденет 18-20-летних ребят, — поясняет Коэн. — Довольно быстро выяснилось, что это слово "засранец"».

Эксперимент проходил следующим образом. В подвале здания факультета социологии был длинный коридор, заставленный карто­течными шкафами. Молодые люди по одному заходили в комнату и заполняли анкету. После этого их просили отнести анкету в конец коридора и вернуться обратно в комнату — на первый взгляд не­винное и бессмысленное задание.

Для одной половины молодых людей — контрольной группы — эксперимент на этом заканчивался. Другую половину поджидала ловушка. В то время как они проходили по коридору, их обгонял мужчина — подставное лиио экспериментаторов — и открывал ящик одного из шкафов, отчего в узком проходе совсем не остава­лось места. Когда молодой человек пытался протиснуться в щель между выдвинутым ящиком и стеной, мужчина раздраженно захло­пывал ящик, нарочно толкал молодого человека и тихо, но внятно произносил заветное слово — «засранец».

Коэн и Нисбетт хотели как можно точнее узнать, что означает для человека это оскорбление, и пытались всеми мыслимыми спо­собами измерить силу эмоций, испытываемых молодыми людьми. Они наблюдали за выражением их лиц и отмечали, насколько те злились. Они пожимали им руки, проверяя, крепче ли обычного стало рукопожатие. Брали образцы слюны до и после оскорбления и измеряли уровень тестостерона и кортизола — гормонов, воз­буждающих агрессивность и злость. После этого просили студентов прочитать и закончить следующий отрывок:

«Прошло всего минут двадцать, как они приехали на вече­ринку, когда Джилл, определенно чем-то встревоженная, оттащила Стива в сторону.

— Что такое? — спросил Стив.

— Ларри. Он знает, что мы с тобой обручены, но уже два раза ко мне подкатывался.