— Он жив, — коротко сообщил он миссис Джексон и выпрямился. — Кертис, вызовите «Скорую».
Обрадовавшись предлогу, молодой полицейский выбежал на улицу. Когда дверь за ним захлопнулась, тотчас же с обеих сторон раздался ропот. Он быстро перерос в оглушительный вой какого-то исполинского животного. Подобно обезумевшему стаду, мальчишки и девчонки яростно ринулись вперед, окружили полицейских, били их наотмашь ладонями, кулаками, чем придется, а те пустили в ход дубинки.
— Назад! — заорал Лэфферти, вынимая револьвер. — Или я влеплю вам, как вашему дружку.
В следующее мгновение миссис Джексон поднялась с пола и объявила голосом, полным достоинства и веры:
— Остановитесь, дети мои. «Я есмь судия», говорит господь наш. И он их покарает.
Ребята остановились и затихли. Но к стене никто не вернулся. Со всех сторон на полицейских смотрели с бесстрастных молодых лиц угрюмые глаза стариков.
Из дальнего угла залы вновь раздался протяжный вой; далеко не сразу Лоретта распознала в этом полузверином звуке голос своей матери. Миссис Джексон в этот момент отошла в сторону, и Лоретта увидела бледное, искаженное лицо Джетро — какими белыми становятся лица у всех людей, когда они теряют много крови! — и рядом с его лицом красное пятно, медленно расползающееся по полу и перемешивающееся с какой-то более темной жидкостью.
— У него в кармане была только маленькая бутылка вина, — сказала миссис Джексон.
Он был пьяный? Удивилась Лоретта. Нет, тут же ответила она себе. Нервы у Джетро были в таком напряжении, что он пьянел и без алкоголя.
— Кто же знал, мэм, что он не за оружием полез, — извиняющимся тоном произнес Лэфферти.
— Полицейский вынужден был применить самооборону.
Никто ему не ответил. Их молчание было страшнее любого обвинения. А Лоретта обнаружила, что даже самые наглые громилы иногда могут испытывать смущение. Лицо у Лэфферти покрылось испариной. Он повернулся к Вильяму, словно ища у него поддержки.
— Мы правильно действовали. Мы получили сигнал, что готовится драка между бандами подростков. Могли быть жертвы. Нам надо было конфисковать оружие.
— И вы его конфисковали? — тихо спросил Вильям.
Лэфферти покраснел. Его глаза, до этого просительно-влажные, вдруг словно затвердели в ледышки.
— Вы же сами видели! — заявил полицейский. — Вы видели, как этот парень полез в карман, как будто за оружием.
Своими большими ласковыми глазами Вильям смотрел прямо в лицо Лэфферти, до тех пор, пока тот не отвернулся.
— Нет, господин офицер, я ничего не видел, — ответил он с прямо-таки оскорбительной вежливостью.
Лоретта чуть было не зааплодировала брату.
Лэфферти теперь был красный как рак; пот струился у него по лицу. Точно вдруг вспомнив о своей власти, Лэфферти перешел на хриплый рев:
— Та-ак, ладно! Где у тебя разрешение на проведение танцевальных вечеров?
— Я вам его уже несколько раз показывал, господин офицер, — тем же тихим голосом ответил
Вильям. — Оно висит на стене в задней комнате.
— Это другое разрешение — на открытие коммерческой печатной мастерской, — рявкнул Лэфферти. — Оно не дает тебе права устраивать здесь танцевальный зал.
Вильям молчал, припав на здоровую ногу, словно другая нога причиняла ему боль.
— Когда мы сюда вошли, ты ведь стоял у дверей и собирал деньги? — Вопрос полицейского прозвучал как утверждение.
Вильям кивнул; его лицо по-прежнему ничего не выражало.
— Та-ак, ладно! — торжествующе воскликнул полицейский. — Значит, ты действовал незаконно. Мы закрываем твою шарманку. И ты не будешь здесь работать, пока не явишься к судье.
Вильям снова молча кивнул.
— А судья, — понизил голос Лэфферти, так, чтобы его слышал только Вильям, — а судья может прикрыть тебя насовсем. Если будешь таким же несговорчивым.
Губы у Вильяма были плотно сжаты, но нижняя дрожала. Пожав плечами, точно говоря: «И это все? Подумаешь!», Вильям повернулся спиной к Лэфферти и закурил.
На этот раз Лоретта не удержалась и вместе с другими поддержала брата троекратным воплем одобрения. Рассвирепевший Громила двинулся было на них, но в этот момент в мастерскую вошли с носилками санитары, которые отвлекли на себя внимание Лэфферти и отрезвили мальчишек и девчонок. Все мрачно наблюдали за тем, как Джетро уложили на носилки и поспешно вынесли из залы. Даже те парни, которые обычно танцевали, ели и даже спали в шапках, сняли свои головные уборы, когда мимо них проплыли носилки. Он был таким маленьким, Джетро! Подумав об этом, Лоретта тут же возненавидела молодого полицейского. Как бы молодо он ни выглядел, он все же был взрослым и сильным мужчиной, и ему не нужно было применять оружие, чтобы сладить с больным четырнадцатилетним парнишкой, весившим чуть более пятидесяти килограммов. Миссис Джексон пошла следом за носилками; ее сопровождала Лореттина мама, поддерживая маленькую женщину за талию.
На Авеню взвыли сирены. С криками: «Очищай помещение!» — полицейские принялись выгонять из мастерской мальчишек и девчонок.
— Чего пихаешься, козел чертов! — обругала Джоэлла полицейского.
— Скажи спасибо, мы вас не забираем, — ответил тот.
