— Ну как же, — Лидия Григорьевна повернулась, наконец-то, в сторону Виктора. — Я всю жизнь в школе. Директором не сразу, конечно, назначили. Учительствовала долго, но годы учёбы Вадика пришлись как раз на те времена, когда я стала завучем, а уже потом… Неуправляемый он какой-то был… Понимал, чей сын, прекрасно всё понимал… и пользовался, как хотел. Учителям дерзил. Уроки прогуливал. Я слишком поздно поняла, что он авторитет завоёвывал в классе. Шёл, так сказать, от негатива. В их возрасте это на «ура» проходит. Один раз, помню, доверили ему деньги собирать на ремонт. А кому ж ещё доверить — он к тому времени сыном директора был. Вадик на всю собранную сумму полкласса в кафе сводил, а когда настала пора деньги в бухгалтерию передавать… Ох, стыдно-то как было мне…
— Представляю, — хмыкнул тихонько Платонов.
— Не представляете, — сурово сказала Лидия Григорьевна. — Он всем сказал, что это мама куда-то их потратила по личной необходимости. А я ни сном, ни духом. И тут приходит ко мне делегация из родительского комитета — мол, уважаемый товарищ директор, и все такое. Как я сумела выкрутиться и его не подставить — не вспомню толком. У меня будто свет в глазах выключили, я что-то наплела про коммунальные нужды школы, которые срочно надо было закрыть… Как меня не вывели на чистую воду прямо там, в коридоре моей квартиры, до сих пор удивляюсь. Достала из заначки всё, что было — не хватает. У соседки заняла, на следующий день в бухгалтерии под роспись рассчиталась…
— А Вадим? Сухим из воды вышел?
Лидия Григорьевна покачала головой.
— Для своего класса, для школы — конечно, — ответила она виноватым тоном, давая понять, что как мать поступить иначе она просто бы не смогла. — Но дома… У него был дрон. Такая штука, как вертолётик…
— Я знаю, — сказал Платонов; он сам хотел такую летающую штуку последние три года.
— …Ему отец подарил, одному из первых в городе, привёз из Сингапура на шестнадцатилетие, — продолжила Лидия Григорьевна. — Он с него фильмы всякие снимал, брал на природу с классом, когда выезды были в лес… Дорожил им сильно. Оно и понятно — это было, как они говорят, круто…
«Это и сейчас, поверьте, дорогое удовольствие», — подумал Виктор, провожая взглядом несущую чистое белье в палату санитарку. Времени на разговоры у них оставалось не очень много.
— … В общем, я тогда совершенно непедагогично с ним поговорила, — вспоминая, Лидия Григорьевна оживилась. — Сейчас бы, наверное, не так себя повела. Но тогда… Деньги эти проклятые, да ещё друзья-идиоты. Они ведь понимали, что одноклассник кормит их всех на месячную зарплату своей матери… Влетело ему по первое число. Джинсы его со стула схватила и за ним по квартире. Вроде ведь взрослый, зачем лупить-то? Но не могла остановить себя, так обидно было. И в процессе всего… Как-то зацепила дрон на подоконнике, где он его поставил после очередных съёмок. Тот в окно и выпал. А у нас восьмой этаж. Что-то вдребезги, лопасти, камера, он орёт на меня, убежал…
— Виктор Сергеевич, готово! — раздался голос из того конца коридора, где была палата. Платонов взялся за резиновые ручки каталки, но вдруг захотелось спросить:
— Вы упомянули отца. Своего мужа, как я понимаю. Но привёз вас сын.
Хотя вопросительной интонации в этих фразах не было, Лидия Григорьевна все поняла.
— Он давно расстался со мной. С нами. Правда, сыном интересовался живо. Дрон это его подарок. И, кстати, единственный, что Вадик у него принял. Он к нашему разводу отнёсся слишком болезненно, встал на мою сторону — но перед дроном устоять не смог. Я его понимаю. И разбитая игрушка, ради которой он поступился принципами, надолго встала между нами…
— Между прочим, мы ждём, — грозно сказала Ольга, появившись из-за угла. — Почти пять утра. Уложить бы её, да хоть на полчасика ноги вытянуть. Если что-то ещё не спросили — в палате спросите.
Платонов согласился со справедливым замечанием и толкнул каталку. Лидия Григорьевна приподняла голову, чтобы лучше видеть Виктора. Ему казалось, что она не хочет заканчивать этот разговор и ждёт, когда медсестра и санитарка оставят их одних. Он улыбнулся ей уголком рта — и вдруг понял, что всё это время разговаривал с ней в маске.
Белякова не увидела улыбки, но умиротворённо опустила голову на подушку. Вдвоём с Ольгой Платонов завёз каталку в палату, пациентка аккуратно спустилась на кровать. Виктор видел, что боли у неё в ноге нешуточные — и решил назначить трамадол, чтобы женщина поспала.
— Спасибо, — тихо поблагодарила Лидия Григорьевна уходящую из палаты медсестру. — Закройте окно, пожалуйста, — затем попросила она Платонова. — Прямо в голову дует.
Виктор повернул рукоятку на раме. Проветрить палату до конца так и не удалось; да, наверное, и никогда уже не удастся. Запахи гнойной хирургии исчезают только вместе с самой гнойной хирургией, вместе с больными, бельём, кроватями и стенами.
Лидия Григорьевна дотронулась до руки Виктора, привлекая внимание. Платонов посмотрел на неё сверху вниз.
