Самойлов повернулся, явно намереваясь что-нибудь ответить, но потом устало махнул рукой и вернулся в исходное положение, продолжив смотреть на ворох осенних листьев у себя под ногами.
Соколов поднял с земли разгрузку, но не спешил ее надевать. Порыв холодного ветра ударил его в разгоряченное лицо, остужая кожу и мысли.
Олег понимал, что у него какое-то нездоровое состояние. Непрерывные разговоры с самим собой, которые он иногда уже не мог контролировать, куча беспорядочных мыслей, бросающихся из крайности в крайность, и вынужденная установка держать все в себе... Никому не доверять... Ни с кем не делиться... Все это плохо сказывалось на его способности трезво мыслить.
Просто несколько раз до его слуха долетали тихие разговоры некоторых "предприимчивых" товарищей о том, что по возвращении домой, можно будет ограбить особо разговорчивых... То есть тех людей, которые по своей человеческой необходимости общаться с кем-то, выложили уже все планы и всю информацию о себе: где живут или будут жить, в какой банк переведут средства, если вообще переведут. Что купят, сколько будут хранить наличными и, самое главное, где...
Причем, ладно бы, просто ограбить, но, судя по выражению лиц отдельных сотрудников имеющих судимости, они готовы были не только грабить, но и пытать, если выбранная ими жертва не захочет по-хорошему отдать свои честно заработанные деньги. И Соколов нисколько не сомневался в том, что они это сделают.
К его счастью, он понял это почти сразу по прибытии на Индигирку. Поэтому все хранил в себе. Никто не видел его фото Олеси, никто не знал, чем он увлекается, о чем он думает, и чего ему хочется. А самое главное, никто не знал, что привело его сюда.
Конечно, было понятно, что привела его нереальная сумма обещанная контрактом. Но деньги для каждого человека здесь вряд ли являлись самоцелью. Скорее всего, это был способ исполнения своих желаний.
Именно по этой причине Олег не заводил себе друзей и не заходил в общении ни с кем дальше рабочих моментов и каких-то общих понятий. Как только кто-то пытался узнать откуда он родом, где живет и прочее, Соколов быстро менял тему, или просто уходил. Со временем на него перестали обращать внимание, и он остался сам по себе. С одной стороны, это было к лучшему, но с другой - это вылилось в непрерывный диалог мыслей внутри самого себя.
И самое страшное было то, что уже даже физическая работа не отвлекала от этого мысленного гудения, которое вошло в привычку. Пока они с Глебом вытаскивали ящики из здания продовольственного склада, к которому подогнали БТР, в его голове шла непрекращающаяся борьба догадок о том, почему с этими военными что-то не так. Выработанная привычка обращать внимание на мелкие нестыковки в окружающей действительности не давала ему покоя. В конце концов, он так устал от внутреннего разговора с самим с собой, что был вынужден признать, что становится параноиком.
Потом его мысли так же резко переключились на то, насколько на самом деле четок и значим его план? Его цель? Когда он принял решение полететь на добычу Вилония, он знал, что это очень большой риск. Но это риск, который позволит ему вернуть расположение Олеси к себе, когда он вернется очень богатым человеком. Причем в его мозгу даже не возникала мысль о том, что это может не сработать. Он уже даже толком и не помнил тот момент или все те причины, которые помогли в его голове укорениться мысли, что единственной причиной, по которой девушка его бросила, была беднота.
Конечно, он не жил под мостом и не ел объедки. Были сотни людей с уровнем жизни в тысячи раз хуже. Но просто любви, заботы и фанатичной преданности с его стороны такой девушке как Олеся было явно не достаточно... Во всяком случае, он сам себя в этом убедил, и теперь нисколько в этом не сомневался.
Но чем дольше он находился на Индигирке, среди людей, которые добывают этот энергоемкий элемент, которые живут по своим законам маленького общества, изолированного от мира в диком и враждебном лесу, которому не видно конца и края, куда не смотри. Чем дольше он видел, как стирается грань между тем, что считалось "нравственным" или "безнравственным", что можно было делать, а что нельзя, тем больше он задумывался над тем, имеет ли вообще смысл его цель? Действительно ли она так важна на фоне происходящих каждый день событий и смертей... И риска самому погибнуть по сути дела ни за что...
Когда мозг дошел до этих мыслей, и Соколов внезапно осознал, что четкость его плана начинает рушиться, он просто стал мысленно повторять себе "Заткнись!", и продолжал делать это последние десять минут, со временем перестав обращать на это внимание.
И вот внезапно настал момент, когда он вынырнул из пелены усталости, окутавшей его, и внезапно понял, что болталка в голове и, правда, заткнулась. Это открытие настолько его поразило, что Олег даже решил особо не радоваться по этому поводу, чтобы вновь не навлечь на себя мыслительный шторм. Он просто довольно потянулся и сделал глубокий вдох холодного осеннего воздуха.
